Отрывки. Вольфганг Гигерих, Логика невроза

У невроза нет абсолютно ничего общего с богами, богинями и архетипами. Боги относятся к сфере космического, и представляют из себя комплексные структуры глубинного смысла. «Абсолют» в неврозе, напротив, фундаментально освобождён от смысла, бессмысленен, и представляет из себя лишь фактическую силу. В нём нет ничего от комплексного целого, за которым скрывается обширная паутина взаимосвязанных значений и концепций. Он, скорее, похож на некую единичность, которая, в конечном итоге, остаётся абстрактным принципом. Это не образ, и его нельзя помыслить персонифицированно. Невроз находится по ту сторону имагинального, он — за пределами семантических содержаний. Будучи современным явлением, он ограничен абстрактным и позитивистским характером, то есть только логическим, сугубо функциональным. Теории архетипов, в этом случае, следует избегать. (Если же в психотическом бреду пациентка считает себя Девой Марией, тогда, конечно же, архетипическая интерпретация будет уместна. Но это определённо не невротическая история.)

Брюс Финк. Лакановский Подход к Диагнозу

Мы продолжаем перевод отдельных глав из книги Брюса Финка «Клиническое Введение в Психоанализ Лакана», посвященных лакановскому подходу в диагностировании психических структур психоза/невроза/перверсии.

Добавлен перевод первой половины главы посвященной структуре невроза.

Лакановский подход к диагнозу обязательно покажется странным тем, кто обучался DSM-III и DSM-IV. С одной стороны, он намного проще, но, с другой, более специфичен, чем то, что считается диагнозом в значительной части современного психологического и психиатрического мира. Диагностические критерии лакановской практики основываются сугубо на работах Фрейда, определенном прочтении и развитии понятий, которые были обнаружены в работах Фрейда, а также на работе проделанной некоторыми французскими и немецкими психиатрами (среди которых стоит упомянуть Эмиля Крепелина и Гаэтана Гасьяна де Клерамбо). Вместо того, чтобы продолжать увеличивать количество диагностических критериев, таким образом чтобы каждый новый клинически обнаруженный симптом или же ряд симптомов образовывали отдельное “расстройство”, диагностическая схема у Лакана отмечена заметной простотой и включает в себя только три категории: невроз, психоз и перверсию. И, в отличии от представленных в DCM-IV категорий, которые не предлагают никаких указаний в отношении того, каким образом психотерапевту следует взаимодействовать с различными категориями пациентов, лакановский диагноз непосредственно определяет задачи аналитика, а также ту позицию, которую ему следует занимать в переносе.

На наиболее базовом уровне, теория Лакана показывает, что некоторые из задач и техник, применяемые в отношении невротиков, являются непригодными в отношении психотиков. Причем они не только непригодны, но могут быть опасны и приводить к развязыванию психоза. Диагноз, согласно лакановской позиции, не является вопросом выполнения формальной бумажной работы, необходимой в определенных организациях и страховых компаниях, напротив, он критическим образом влияет на определение основного подхода терапевта в отношении лечение отдельного пациента, в верном позиционировании себя в переносе, а также в том, какого рода интервенции стоит совершать.

Содержание

Лакановский подход к диагнозу

Психоз

Форклюзия и отцовская функция

Лечение психоза: анализ случая

От отца к худшему

Невроз

Вытеснение

Возвращение вытесненного

Позиции лакановского субъекта

Истерия и невроз навязчивости

Анализ случая невроза навязчивости

Анализ случая истерии

Этиологические комментарии

Фобия

Перверсия

Мари-Элен Брусс. Истерия и Синтом (1997)

Английский текст на сайте London Society of NLS

Отправной точкой моих рассуждений будет тема нашей работы в этом году — клиника истерии. Дела обстоят так, что, с одной стороны, аналитиков учат, Фрейд, Лакан и немногие другие, которые умели изобретать новое в психоанализе, а, с другой стороны, те их пациенты, речь [parole analysante] которых создавала реальное, которое было беременно знанием. Вот уже несколько лет как мои истерические пациенты учат меня связи истерического симптома и женской позиции. Своеобразие того случая, о котором я буду говорить далее, состоит в том, что он ставит вопрос об определении и границах истерического симптома, оставаясь при этом артикулированным в рамках его структуры, то есть в отношении вопроса о женщине.

Фрейдовская и лакановская клиника, являясь структурной клиникой, полагается на структурное различение невроза, психоза и перверсии, в котором истерический симптом и обретает условия своего функционирования и устройства. Тем не менее, с середины 1970-х Лакан прекращает ориентироваться сугубо на дифференциальную диагностику, и предлагает перспективу борромеевых узлов, с соответствующей постановкой новых определений симптома. Лакан даже обращается к древнему написанию, к “sinthome”, для того, чтобы концептуализировать то, что в симптоме не может быть редуцировано к структурному определению, то есть к “ангажированию языком” [langagière].

Одна из моих пациенток, ввиду типологии симптома доминировавшего в её психической организации и в её лечении, навела меня на мысль, в виде рабочей гипотезы, о возможности введения синтома в проблематику истерии. Читать далее Мари-Элен Брусс. Истерия и Синтом (1997)

Вольфганг Гигерих. Время Наслаждаться Мифами Прошло

Небольшой отрывок из книги Гигериха «Логическая Жизнь Души»

Время наслаждаться мифами и образами Богов, Самости, даймонов прошло. Мы уже более не живём в той психологической эпохе, когда образы, будучи содержаниями сознания, могли быть истиной. Чем больше мы представляем идеей или образом, например, даймона, тем больше мы его объективируем и тем больше он оказывается по отношению к нам чем-то, что находится «снаружи» (сознания, будучи его объектом), чем-то, чем мы можем восторгаться или же чему мы можем поклоняться, другими словами, к чему мы можем относиться так же, как и к образам с телеэкрана. И чем больше мы этим занимаемся, тем больше мы утверждаем себя в (наблюдающем, восторгающемся, поклоняющемся) эго. Самость, гений, Боги как позитивные образы или символы уже устарели. Времена этой логической невинности, когда истина всё ещё могла быть обнаружена в форме символов, образов и ритуалов, безвозвратно ушли. В телешоу и рекламах мы сталкиваемся с постоянным напоминанием и объективным («материальным») отражением психологической и логической устарелости «образа» как такового. Эти два феномена не являются исключением среди многих других, но в них явно раскрывается сегодняшняя истина об образах. Нет никакой необходимости в том, что создавать теорию и проповедовать об устарелости образов. Их устарелось — объективно очевидна и говорит сама за себя.

Сегодня мы не можем избежать диалектики того, что чем больше мы говорим о мифических образах, о необходимости соединения с Самостью и даймоном, тем больше мы западаем в эго. Поиск Самости стал собственной противоположностью. Сознание оказывается эго-сознанием ровно в той степени, в какой оно фокусируется на архетипических содержаниях. Современные психологические проблемы уже не адресуются на уровне содержаний (образов, символов, мифов, Богов, доктрин). Сегодня нашей проблемой является логическая форма сознания.

Именно поэтому я говорю о том, что психологическому дискурсу в самом себе следуют стать режущей гранью. Ему следует быть подобным негации эго, психологу (конечно же, лишь в той мере, когда он действительно психолог и говорит психологически 1) же следует говорить так, как если бы он уже давно был мёртв как эго-личность. Искусство психологического дискурса состоит в том, чтобы говорить от лица кого-то умершего. Этот стиль нетождественности и расщепления очень важен. Психология должна осуществляться в духе логической негативности. Сегодня важен не даймон, но логическая форма расщепления, и только через неё даймон снова сможет обрести реальность в психологии 2.

Мы подходим к крайне примечательной проблеме. Разве задачей психотерапии не является преодоление невроза, который, в свою очередь, определяется расщепленной личностью или, в более общем смысле, диссоциацией? Почему я настаиваю на том, что психология, в самой форме своего логического устройства, должна быть расщеплением (или же диссоциацией)? Разве психология, которая сознательно и систематически устраивается в расщеплении в виде постоянного повторения «Страшного суда», не наслаждается неврозом, вместо его лечения?

То, что представляется (ошибочным, недиалектическим) противоречием, тем не менее непротиворечиво. Нам необходимо осознать, что единство и различие, гармония и расщепление, непрерывность и разрыв — всё это полярные противоположности. Все они неотвратимо и неизбежно связаны, как и расщепление с отсутствием единства. Невроз же не является очевидным фактом расщепления. Он сложнее. Невроз — это расщепление и его отрицание. Нет ничего невротического в обладании двумя разными руками. Но, если правая рука не знает о то, что делает левая, то можно говорить о чем-то невротическом. Другими словами, невротическое расщепление заключается в его же (расщепления) отрицании, и, следовательно, в утверждении того, что каждая из расщепленных частичных истин является целостной истиной. И потому «исцелением» невроза не может быть устранение этого расщепления и приведение нас к ожидаемой «целостности». Предполагать подобное будет не просто наивным, поскольку невроз учреждается односторонним утверждением гармонии и однозначной идентичности. Позади невроза стоит не расщепление, но идеал недиалектического единства. Если психология (как теория или сознание) не признаёт наличия расщепления в себе, то ей неизбежно придётся проецировать его вовне. Исцеление невроза состоит в исцелении сознания, зафиксированного в последовательности, единстве, позитивности и самоидентичности, то есть в позволении расщеплению найти отклик в сознании, в преодолений логической формы собственного устройств для того, чтобы сознание стало тем, что способно дать законное место как самому расщеплению (в нас, в мире, в жизни), так и индивидуальным диссоциированным частичным истинам.

И это беспокойство в отношении терапии невроза приводит меня к утверждению того, что психологии необходимо обустроиться (в самой форме её сознания) в этой черте расщепления, и будучи воплощением этой черты поддерживать сознательным и живым дух негации и разделения. Только тогда Самость и даймон станут реальны, насколько реальными они могут быть на логическом уровне сознания этого периода истории души, и не будут просто красивым образовательным телешоу о них. Наша «целостность» и «целостность» нашего мира зависят от логической способности психологии признать расщепление, не только в её образах и идеях, но и в собственной логической форме.

Примечания:

  1. Как живой человек, психолог конечно-же также остаётся эго-личностью. Тот, кто был бы на 100% психологом, не смог бы оставаться живым. Психолог в психологе — это всегда частичная личность. Но именно она и должна быть действительным автором психологического дискурса, ей и следует быть «умершей».
  2. В психологии! В той степени, в которой гений или даймон всё ещё могут соответствовать определённым личным переживанием или жизненным феноменом, они, конечно же, обнаруживаются как и ранее. Существует множество различных личных переживаний, которые в виде образов и идей, тем не менее, коллективно и теоретически сегодня уже нерелевантны для души.

Невроз и Нуминозное

В неврозе Абсолют (бывший Небесами или Раем, миром вечных идей, идеалов и принципов) окончательно обрёл независимость и объективность, освободился от зависимости в признании и поддержке сознания, понимающего и чувствующего разума, но также и от зависимости в появлении определённых нуминозных и сакральных содержаний в явлениях. Абсолют оказался интериоризирован в себя. Он перестал быть атрибутом чего-либо: Бога, истины, сообщения. Он проник в неразумность, и потому стал способен самостоятельно проявляться в виде бессмысленного, и даже абсурдного, обычного явления, но тем не менее и в виде триумфального непосредственного присутствия или наличной реальности Абсолюта. Небеса, Рай, Платонические Формы, вечные принципы метафизики, Абсолют как Бог Христианства и метафизики остались «где-то там». Они были объектами и содержаниями сознания, а также и объектами его поклонения. Они были, как мы говорим в психологии, «спроецированы» вовне. В неврозе «Абсолют» оказывается эмпирическим фактом, присутствующим прямо тут в нашем реальном мире, но ценой такого позитивного присутствия является абсолютно невротическая личность. «Абсолют» в неврозе проявляется как частность в её абсолютной неповторимости, освобожденная от того всеобщего окраса, которым отмечены все сознательные мысли и лингвистические утверждения.

Также невроз предполагает ещё одно сопоставление — сопоставление «Абсолюта» с популярными ныне представлениями и идеями о «нуминозном». Нуминозное представляется мне упраздненной версией невротического «Абсолюта». Подобно тому, как вместе с понятием «бессознательного» нечто невротическое (решительная неразумность Абсолюта) возвысилось до уровня психологической теории, так и идея «нуминозного» превращает невротическую прибавочную значимость из жалкой сферы личного расстройства в универсальный уровень теории, и потому оказывает ей высшее почтение, почтение высшего достоинства. Но, тем не менее, в действительности «нуминозное» оказывается дешевой недостойной версией невротической «абсолютной значимости» — простой болтовнёй и пустым притворством. «Абсолют» невротика, реально располагающийся в его симптоме, обладает наивысшим реальным достоинством, потому что он платит дорогую цену за достижение посредством невроза этой абсолютной значимости, платит психическим наличным: его страдания от симптомов и жестких ограничений навязываются ему. Бюджет невротика сбалансирован: побочное благо его обладания «Абсолютом» прекрасно компенсируется его личным страданием. Современный культ нуминозного в психологии, а также «личного мифа», «богов и богинь в каждом мужчине и женщине», напротив, функционирует как перекрёстная переплата, как покупка кредита.

Вольфганг Гигерих, Невроз: Логика Метафизического Расстройства

Висенте Паломера. Этика Истерии и Психоанализа

Статья из 3 номера “Lacanian Ink”, текст которой был подготовлен по материалам выступления на CFAR в Лондоне, в 1988 году. Оригинал на английском.

Всем известно, что именно слушая истеричек, Фрейд открыл совершенно новый режим человеческих отношений. Психоанализ был рождён встречей с истерией, и потому, подобно Лакану, сегодня нам следует спросить себя — куда пропала истерия того времени? Анна О, Эмми фон Н. — разве жизни этих удивительных женщин принадлежат уже другому миру? Лакан связывал рождение психоанализа с викторианским временем, так как Виктория была той женщиной, которая знала как навязать свои идеалы в эпоху, носившую её имя. В одном из своих семинаров Лакан сказал: “такое разрушение было необходимо для того, что смогло произойти то, что я называю пробуждением”. Сеет ли истерия сегодня панику? Изменилось ли сегодня её место в обществе? И так, начнём разбираться с этими вопросами.

С другой стороны, имеет ли современный психоанализ IPA дело с вопросом наличия или же отсутствия истерии? Мир как таковый исчез из некоторых психиатрических справочников. Во время одного из последних Международных Психоаналитических Конгрессов проходила секция посвященная истерии, на которой психоаналитики различного толка обсуждали истерию, многие из которых считали истерию защитой, поддерживающей дистанцию и держащей под контролем расстройства, которые они описывали словами “примитивные”, “психотические”, “не-сексуальные”. Как вы знаете, представления об истерии как защите не являются чем-то новым, они уже представлялись подобным образом некоторыми кляйнианцами, например, Фэйрбейрном. Я хочу продемонстрировать вам, что подобные представления рано или поздно приводят к замешательству. Другими словами, психиатры избегают того вызова, который ставит истерия.

Именно об этом шла речь в недавнем номере Международного Психоаналитического Журнала посвященного истерии, в котором многие авторы, принадлежащие к так называемое Французской Школе Психоанализа, обращались к наследию Лакана, чем они и разбавилисвойственную IPA эклектическую традицию. Как вы уже могли заметить, дело в том, что “Лакан повсюду”. Читать далее Висенте Паломера. Этика Истерии и Психоанализа

Невротик и Другой

Невротик стремится к тому, чтобы его желание направлялось Другим, он кричит: «Скажи мне, чего я хочу!». Его желание становится легальным (санкционированным, утвержденным), если ему удаётся сделать так, чтобы Другой требовал этого. Одобрение Другого или же его печать позволения устраняет все его сомнения о том, чего ему следует желать (в таком случае желание соответствует закону). Так как желание невротика не является, в действительности, решенным желанием, поэтому он пытается добиться того, чтобы Другой требовал от него поступать так, как он хочет поступать, и потому вся ответственность за успех или неудачу в этом начинании отдаётся Другому (Вспомните, как дети жалуются, когда их выговаривают: «Это всё он(а)!»).

— Брюс Финк, Против Понимания