Жан-Клод Малеваль. Почему так много пограничных расстройств?

В семидесятых одновременно с популяризацией диагноза “пограничное расстройство” начался также и рост числа таких пациентов, которым были свойственны четыре основные черты этого синдрома, статистически выделенные в 1968 году Гринкером:

  • агрессивность и склонность к гневу;
  • проблемы с аффективными отношениями: анаклитическими, зависимыми, дополняющими, но не взаимными;
  • проблемы с идентичностью;
  • чувство депрессии, но не меланхолического характера, а скорее связанное с затворничеством. 1

Те расхождения, которые существуют среди клиницистов в отношении этого феномена, не связаны с оценкой распространенности этого синдрома, а касаются вопроса о происхождении этого расстройства и его интерпретации. Наиболее распространенное объяснение этого феномена связывает его с прогрессом в знании о психическом функционировании, благодаря которому и удалось выделить это прежде игнорируемое заболевание. Но мы не можем придерживаться столь обманчивой и оптимистичной точки зрения, сглаживающей неровности в прогрессе научного знания. Достаточно ознакомиться с работами основных теоретиков этого концепта, чтобы столкнуться с сомнениями в отношении верности упомянутого утверждения, так как все они серьезно расходятся в отношении самой природы этого расстройства, например, Кернберг считает пограничное расстройство стабильной структурой, тогда как Бержере считает его неструктурированным состоянием. Стоит также отметить, что Когут отрицает существование пограничной организации, но выделяет в этом же клиническом поле, с одной стороны, психозы и пограничные случаи, а с другой — нарциссическую личность, которая развивают специфические формы переноса 2. И так, часть теоретиков считают пограничное состояние некой скрытой формой психоза, вторые — недифференцированным состояниям, тогда как третьи утверждают, что это некий атипичный невроз. Подобное расхождение в столь существенном вопросе не позволяет нам согласиться с утверждением о возникновении пограничного расстройства вследствии прогресса в знании о функционировании психики. Читать далее Жан-Клод Малеваль. Почему так много пограничных расстройств?

Примечания:

  1. R.R Grinker, B. Werble, R.C. Drye, The Borderline Syndrom, a Behavioral Study of Ego-functions. Basic Books, New-York, 1968.
  2. H. Kohut, Le soi, 1971, P.U.F., Paris, 1974.

Вольфганг Гигерих. Алхимическая работа против воображения

Отрывок из книги Вольфганга Гигериха «Логическая жизнь души»

Имагинальная психология кажется очень близкой к алхимии, которую она и считает базисом собственного подхода. Согласно её парадигме, алхимия находится по одну сторону с мифом. Но всё не так просто. И хотя алхимия несомненно пользуется имагинальным стилем мысли, сама суть алхимия скрывается в стремлении к преодолению воображения.

Юнг считал, что исторически алхимия была связующим звеном между прошлым (мифологией, гностицизмом и неоплатонизмом) и настоящим (современным состоянием души и психологией бессознательного и, особенно, собственной психологией бессознательного Юнга). Но мы видим алхимию также и связующим звеном между воображением и диалектической логикой. Читать далее Вольфганг Гигерих. Алхимическая работа против воображения

Джеймс Хиллман. О терапевтической ценности алхимического языка

Это текст речи, произнесенной в 1977 году на Седьмом Всемирном Конгрессе Аналитической Психологии в Риме. Впервые был опубликован в Methods of Treatment in Analytical Psychology, ed. I.F. Baker (Fellbach: Adolf Bonz Verlag, 1980), 118-26. Текст взят из Alchemical Psychology: Uniform Edition of the Writings of James Hillman, Vol. 5 (Spring Publications), но также он доступен по этой ссылке на сайте pacifica.edu. Готовится к публикации в Альманахе «Новая Весна» №12 2016 г.

Для аналитической психологии алхимическая работа Юнга обладает двойной ценностью. Я же собираюсь говорить о третьей стороне её ценности.

Одна из сторон её ценноcти была прекрасно продемонстрирована Дэвидом Холтом в его лекции “Юнг и Маркс” 1, в которой Холт говорил о том, что Юнг считал алхимию теоретическим и практическим основанием его собственной работы и что большую часть своей зрелой жизни он посвятил разработке, по его словам, “алхимической основы глубинной психологии” 2, собственно, опуса психологической трансформации. Холт подчеркивает, что для того, чтобы обрести верное представление о всём проекте Юнга, необходимо обратиться к алхимии. Алхимия нам нужна для того, чтобы понять нашу теорию.

Другая же была ясно представлена в книге Роберта Гриннела “Алхимия в современной женщине” 3, в которой Гриннел указывает на бесспорное сходство между психическими процессами современной итальянской пациентки и теми процессами, которые имеют место в алхимическом опусе. Там, где Холт говорит об алхимической теории как основе, Гриннел говорит об алхимической феноменологии как практике. У Гриннела мы находим преемственность или архетипичность алхимических тем в описанном им случае. И, таким образом, чтобы работать с психикой на её наиболее фундаментальных уровнях, нам необходимо воображать её подобно тому, как это делали алхимики, поскольку и они, и мы имеем дело со схожими процессами, репрезентирующими себя в похожей образности. Алхимия нам нужна для того, чтобы понимать своих пациентов.

Я же буду говорить о ещё одном важном и ценном аспекте алхимии в нашей практике, который имеет отношение к языку. Вкратце, я буду говорить о том, что, несмотря на общую теорию алхимической трансформации и даже несмотря на определенное сходство алхимической образности и процесса индивидуации, в юнгианской терапии именно алхимический язык, вероятно, обладает наибольшей ценностью. Алхимический язык — это режим терапии, сам по себе являющийся целительным. Читать далее Джеймс Хиллман. О терапевтической ценности алхимического языка

Примечания:

  1. D. Holt, “Jung and Marx: Alchemy, Christianity, and the Work Against Nature” (lecture given at the Royal Society of Medicine, London, 21 November 1974, under the auspices of the Analytical Psychology Club, London), http://davidholtonline.com/article/jung-and-marx-alchemy-christianity-and-the-work-against-nature/.
  2. ”Встреча  с  алхимией в этом смысле была решающей,  только  благодаря  ей  я  получил  недостающие  мне  исторические основания.” Карл Юнг, Сновидения, воспоминания, размышления, глава “Происхождение моих сочинений”
  3. Alchemy in a Modern Woman: A Study in the Contrasexual Archetype (Zurich: Spring Publications, 1973). See also his “Alchemy and Analytical Psychology,” in Methods of Treatment in Analytical Psychology, ed. I. F. Baker (Fellbach-Oeffingen: Adolf Bonz Verlag, 1980).

Вольфганг Гигерих. Психологический Проект Юнга как Ответ Состоянию Мира

Это текст лекции, представленной на конференции цюрихского Института Юнга под  названием “C.G. Jung-Gedenktag” 6 июня 2008 года. Взят из 5 тома английского Собрания Сочинений Вольфганга Гигериха.

Любое памятное событие в честь великого мыслителя представляет из себя приглашение и возможность снова поразмыслить о том, какова была суть труда всей его жизни. И это особенно справедливо сегодня, когда мы отмечаем как годовщину смерти Карла Густава Юнга, так и шестидесятилетие с дня основания названного в его честь института. Этим вопросом: “в чём была суть труда всей его жизни”, — я ссылаюсь к горьким словам Юнга из одного его письма от 1960ого года: “Быть известным, если не сказать ‘знаменитым’, значит не многое, когда понимаешь, что те, у кого моё имя на губах, не имеют никакого понятия о том, в чём суть всего этого” 1. Далее я собираюсь представить собственную попытку определения того, в чём была суть психологического проекта Юнга.

Но, вначале, мне нужно вслушаться в его слова: “в чём суть всего этого”. Этого? У слова “этого” нет никакого референта — Юнг не говорит о том, что эти люди не понимают ничего о его работе или же его психологии. Его фраза скорее указывает на нечто экзистенциальное: “что на кону?”, “с какой грандиозной проблемой мы столкнулись сегодня?”. С какой проблемой Юнг, по его мнению, столкнулся, ответом которой и была его психология? Эти слова принадлежат не Юнгу-учёному. Ведь учёный, как, например, Игнац Земмельвайс или Альфред Вегенер, скорее будет страдать от факта непризнанности его теорий и того, что его могут считать фантазёром. Но, даже в таком случае, он не будет говорить, что его коллеги или же общественность понятия не имеют о том, “в чём суть всего этого”, потому что непризнанию будет подвергаться определенная научная гипотеза. Юнг действительно ощущал, что его “не понимают или же полностью игнорируют” 2, но эта нехватка признания была связана с со следующим вопросом: “почему в это время нет таких людей, которые могли бы понять, чем я занят” 3. Юнг писал, что его занимала “мировая проблема”, проблема “всего мира” 4. “Основной проблемой нашего времени является то, что мы не понимаем, что происходит с миром” 5. “Битва с огромным монстром исторического прошлого, змеем столетий, бременем человеческого сознания, проблемой христианства — вот что не дает мне покоя” (CW 18 / Символическая Жизнь, §279). Приведённые цитаты демонстрируют насколько сильно то, что волновало Юнга, отличается от беспокойств научного и консультационного толка. Читать далее Вольфганг Гигерих. Психологический Проект Юнга как Ответ Состоянию Мира

Примечания:

  1. Letters 2, p. 530, 1 Jan 1960, to Prof. Eugen Bohler
  2. Letters 2, p. 589, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read
  3. Letters 2, p. 586, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read
  4. MDR / Воспоминания Сновидения Размышления, p. 132
  5. Letters 2, p. 590, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read

Вольфганг Гигерих. Время Наслаждаться Мифами Прошло

Небольшой отрывок из книги Гигериха «Логическая Жизнь Души»

Время наслаждаться мифами и образами Богов, Самости, даймонов прошло. Мы уже более не живём в той психологической эпохе, когда образы, будучи содержаниями сознания, могли быть истиной. Чем больше мы представляем идеей или образом, например, даймона, тем больше мы его объективируем и тем больше он оказывается по отношению к нам чем-то, что находится «снаружи» (сознания, будучи его объектом), чем-то, чем мы можем восторгаться или же чему мы можем поклоняться, другими словами, к чему мы можем относиться так же, как и к образам с телеэкрана. И чем больше мы этим занимаемся, тем больше мы утверждаем себя в (наблюдающем, восторгающемся, поклоняющемся) эго. Самость, гений, Боги как позитивные образы или символы уже устарели. Времена этой логической невинности, когда истина всё ещё могла быть обнаружена в форме символов, образов и ритуалов, безвозвратно ушли. В телешоу и рекламах мы сталкиваемся с постоянным напоминанием и объективным («материальным») отражением психологической и логической устарелости «образа» как такового. Эти два феномена не являются исключением среди многих других, но в них явно раскрывается сегодняшняя истина об образах. Нет никакой необходимости в том, что создавать теорию и проповедовать об устарелости образов. Их устарелось — объективно очевидна и говорит сама за себя.

Сегодня мы не можем избежать диалектики того, что чем больше мы говорим о мифических образах, о необходимости соединения с Самостью и даймоном, тем больше мы западаем в эго. Поиск Самости стал собственной противоположностью. Сознание оказывается эго-сознанием ровно в той степени, в какой оно фокусируется на архетипических содержаниях. Современные психологические проблемы уже не адресуются на уровне содержаний (образов, символов, мифов, Богов, доктрин). Сегодня нашей проблемой является логическая форма сознания.

Именно поэтому я говорю о том, что психологическому дискурсу в самом себе следуют стать режущей гранью. Ему следует быть подобным негации эго, психологу (конечно же, лишь в той мере, когда он действительно психолог и говорит психологически 1) же следует говорить так, как если бы он уже давно был мёртв как эго-личность. Искусство психологического дискурса состоит в том, чтобы говорить от лица кого-то умершего. Этот стиль нетождественности и расщепления очень важен. Психология должна осуществляться в духе логической негативности. Сегодня важен не даймон, но логическая форма расщепления, и только через неё даймон снова сможет обрести реальность в психологии 2.

Мы подходим к крайне примечательной проблеме. Разве задачей психотерапии не является преодоление невроза, который, в свою очередь, определяется расщепленной личностью или, в более общем смысле, диссоциацией? Почему я настаиваю на том, что психология, в самой форме своего логического устройства, должна быть расщеплением (или же диссоциацией)? Разве психология, которая сознательно и систематически устраивается в расщеплении в виде постоянного повторения «Страшного суда», не наслаждается неврозом, вместо его лечения?

То, что представляется (ошибочным, недиалектическим) противоречием, тем не менее непротиворечиво. Нам необходимо осознать, что единство и различие, гармония и расщепление, непрерывность и разрыв — всё это полярные противоположности. Все они неотвратимо и неизбежно связаны, как и расщепление с отсутствием единства. Невроз же не является очевидным фактом расщепления. Он сложнее. Невроз — это расщепление и его отрицание. Нет ничего невротического в обладании двумя разными руками. Но, если правая рука не знает о то, что делает левая, то можно говорить о чем-то невротическом. Другими словами, невротическое расщепление заключается в его же (расщепления) отрицании, и, следовательно, в утверждении того, что каждая из расщепленных частичных истин является целостной истиной. И потому «исцелением» невроза не может быть устранение этого расщепления и приведение нас к ожидаемой «целостности». Предполагать подобное будет не просто наивным, поскольку невроз учреждается односторонним утверждением гармонии и однозначной идентичности. Позади невроза стоит не расщепление, но идеал недиалектического единства. Если психология (как теория или сознание) не признаёт наличия расщепления в себе, то ей неизбежно придётся проецировать его вовне. Исцеление невроза состоит в исцелении сознания, зафиксированного в последовательности, единстве, позитивности и самоидентичности, то есть в позволении расщеплению найти отклик в сознании, в преодолений логической формы собственного устройств для того, чтобы сознание стало тем, что способно дать законное место как самому расщеплению (в нас, в мире, в жизни), так и индивидуальным диссоциированным частичным истинам.

И это беспокойство в отношении терапии невроза приводит меня к утверждению того, что психологии необходимо обустроиться (в самой форме её сознания) в этой черте расщепления, и будучи воплощением этой черты поддерживать сознательным и живым дух негации и разделения. Только тогда Самость и даймон станут реальны, насколько реальными они могут быть на логическом уровне сознания этого периода истории души, и не будут просто красивым образовательным телешоу о них. Наша «целостность» и «целостность» нашего мира зависят от логической способности психологии признать расщепление, не только в её образах и идеях, но и в собственной логической форме.

Примечания:

  1. Как живой человек, психолог конечно-же также остаётся эго-личностью. Тот, кто был бы на 100% психологом, не смог бы оставаться живым. Психолог в психологе — это всегда частичная личность. Но именно она и должна быть действительным автором психологического дискурса, ей и следует быть «умершей».
  2. В психологии! В той степени, в которой гений или даймон всё ещё могут соответствовать определённым личным переживанием или жизненным феноменом, они, конечно же, обнаруживаются как и ранее. Существует множество различных личных переживаний, которые в виде образов и идей, тем не менее, коллективно и теоретически сегодня уже нерелевантны для души.

Джеймс Хиллман. Критика Современной Гуманистической Психологии

Отрывок из книги Джеймса Хиллмана «Пересматривая Психологию» (Пересмотр Психологии)

Для того, чтобы психология могла состояться как независимая дисциплина,  необходима наша поддержка её акцентированности на психическом, а не на том, что мы сегодня называем гуманизмом. В отсутствии этой сфокуфированности на психическом, психология превращается то ли в медицину, то ли в социологию, то ли в практическую теологию, то ли во что-то ещё, и перестаёт быть тем, чем она является. Очевидно, что во всех упомянутых сферах душа либо вторична, либо неуместна. Психология, которой не достаёт смелости соответствовать самой себе, то есть смелости для полного преодоления собственного гуманизма (человеческой личности, гуманистической психики), быстро скатывается в разнобразные варианты гуманизма. Созидание души, следовательно, подразумевает дегуманизацию.

Дегуманизировав психическое, мы больше не будем вести столь эмоциональные, отмеченные субъективизмом речи о моей душе, моих собственных чувствах, эмоциях, несчастьях, сновидениях. Мы больше не будем полагаться в собственных размышлениях на других, замечать патологическое только лишь в живом, психологизировать только человеческое. Психическое проявляется во всём: нынешнем и прошлом, в идеях и вещах, в людях, — оно создаёт человеческие образы и святилища. Мир в такой же мере оказывается домом души, как и моя грудь с её эмоциями. Созидание души оказывается более возможным, когда мы не столь сильно сфокусированны на человеке. Вместе с расширением нашего восприятия за пределы человеческого и душа откроется нам еще шире и богаче, и мы снова сможем найти её внутри этого пустого, бездушного, объективного мира.

Сегодня горизонт психического сузился до границ личностного, а новая гуманистическая психология, в эту эпоху больших волнений, воспитывает маленького заносчивого человека, обращается к нему, чтобы узнать, что он сегодня чувствует, заполняет его вопросники, ведёт учёт ресурсов его личности. Он предал свой интеллект и интерпретирует своё воображение, чтобы стать одним с собственным “внутренним опытом” и “эмоциональными проблемами”, чему и уподобилась его душа. Его фантазии об искуплении превратились в “когнитивные стратегии”, а упрямство своей патология, эту via regia к глубинам души, он отметает вместе с криками Янова 1 подобно свиньям перед Фрицем 2, расстворяет в закрытом Гештальте близости групп, или же роняет в бездну регрессии при подъёме на вершины Маслоу. Чувства — всё. Раскрой свои чувства и доверься им. Человеческое сердце — это путь к душе, то, о чём только и говорят в психологии. Читать далее Джеймс Хиллман. Критика Современной Гуманистической Психологии

Примечания:

  1. Подразумевается “Первичная терапия” Артура Янова
  2. В английском тексте присутствует игра слов: бисер (pearls) обыгрывается вместе с фамилией Фрица Перлза (Perls)

Психоанализ и КПТ / Жак-Ален Миллер — Ответ Психоанализа Когнитивно-Поведенческой Терапии

Этот текст является переводом транскрипции (подготовленной Natalie Wulfing и Bogdan Wolf) выступления Жака-Алена Миллера на Форуме “В Защиту Желания, Против КПТ”, который проходил в рамках Третьего Конгресса Новой Лакановской Школы Психоанализа в Лондоне, 21-22 мая 2005 года. Оригинальный текст на английском.

В Париже я пользовался словом “борьба” и говорил в категориях борьбы. Это связано с тем, что во Франции КПТ (когнитивно-поведенческая терапия) пока не заняла позицию доминирующей парадигмы, пока что она далека от этого. В нашей среде она является чем-то таким, что мы только лишь недавно обнаружили, тем, что не получило пока распространение в клиниках и других подобных заведениях. Столкнувшись недавно с поправкой Аккуайе и исследованием INSERM 1 она привлекла наше внимания, придя к нам из внешнего нам мира, будучи для нас чем-то новым и неожиданным. Мы не рассматривали КПТ со стороны клинической практики, и, вероятно, мы были невнимательны, так как за последние десять лет определенно была издана некоторая посвященная ей литература. Но она не была представлена в нашей повседневной практике. И как только мы поняли, что столкнулись с чем-то новым, мы заинтересовались этим. Как я считаю, именно потому что мы обнаружили КПТ во Франции столь неожиданным для нас образом, мы и обсуждаем её развитие здесь с вами, на этом Форуме в Лондоне.

Я не думаю, что вы устраивали подобного рода встречу раньше, тут в Англии или же во Фрейдовом Поле. Я считаю, что наше удивление, наше неведение, наше негодование и наш этический подъём во Франции, — все это некоторым образом повлияло на вас, и позволило вам задаться вопросом о том, существует ли между нашими ситуациями что-то общее. Отвечая на такой вопрос, я хочу заметить, что не считаю, что та борьба, которую мы инициировали во Франции, могла бы быть перемещена сюда. Нас сложно синхронизировать, так как вы уже давно имеете дело с тем, что у вас, как мне кажется хотя я и могу ошибаться, КПТ уже является доминирующей парадигмой терапевтических бесед. В этом заново созданном поле, которое назвали терапевтическими беседами, доминирующей парадигмой является КПТ, а не психоанализ. Разве это не так? Читать далее Психоанализ и КПТ / Жак-Ален Миллер — Ответ Психоанализа Когнитивно-Поведенческой Терапии

Примечания:

  1. Поправка Аккуайе предполагала сохранение психотерапевтической практики за психологами и медицинскими врачами. Ввиду сопротивления, оказанного союзом Ecole de la Cause Freudienne и ряда других “пси” организаций, эта поправка так и не была принята. Примерно в то же время, INSERM (Французский Институт Медицинских Исследований) опубликовал доклад об относительной эффективности различных психотерапевтических подходов. Вскоре стало ясно, что авторы этого доклада связаны с традицией когнитивно-поведенческой психотерапии. И, ожидаемо, измеряя эффективность в категориях исчезновения симптома, в отношении которого и запрашивалась терапевтическая помощь, этот доклад пришел к заключению, что наиболее эффективным подходом является КПТ.

Вольфганг Гигерих. Онтогенез=Филогенез? Фундаментальная критика аналитической психологии Эриха Нойманна (1975)

Среди аналитических психологов, и даже среди представителей других подходов, работа Эриха Нойманна пользуется высоким авторитетом. Об этом говорит не только то, что его порой описывают как “единственного действительно одарённого представителя второго поколения учеников Юнга, который освоил и продолжил работу Юнга” 1, но скорее то, что для многих юнгианцев его терминология и идеи стали, похоже, их второй природой. Нойманн действительно представил нам серьёзную и занимательную схему психического развития как человечества, так и отдельного человека, схему, обещавшую придать Аналитической Психологии крепкую устойчивость и систематическую структуру, и одновременно при этом служить инструментом, с помощью которого можно было бы понять широкий спектр психических феноменов, проявляющихся как в группе, так и в индивидууме, как в прошлом, так и в настоящем, в здоровом и больном. Но так как уже прошло около 25 лет (прим. пер. на данный момент — прошло около 55 лет) с момента публикации его основной работы, и мы уже можем посмотреть на неё с некоторой дистанции, то мы обязаны задаться вопросом о том, действительно ли его Аналитическая Психология основана на работах Юнга, и вообще выдерживает ли критическую проверку вся его парадигма.

Читать далее Вольфганг Гигерих. Онтогенез=Филогенез? Фундаментальная критика аналитической психологии Эриха Нойманна (1975)

Примечания:

  1. Gerhard Adler, “Erich Neumann: 1905-1960”, Spring 1961, p. 7

Вольфганг Гигерих. Маленький Огонёк, Который Необходимо Нести Сквозь Ночь и Ураган, или Размышления о Состоянии Юнгианской Психологии Сегодня

Прошел век психологии. Рассыпались те великие ожидания начала двадцатого века, связанные с возникновением психологии, и, в особенности, терапевтической и глубинной психологии. Сегодня даже психоанализ Фрейда большинство воспринимает в неблагоприятном свете. Для психологической традиции Карла Густава Юнга ситуация же обстоит, с одной стороны, немногим легче, но, с другой, намного сложней. Легче, потому что большую часть своего времени она действовала на подветренной стороне других психологий, не привлекая к себе внимание. Намного сложней, потому что её сокровенная суть находится в угрожающем положении.

Читать далее Вольфганг Гигерих. Маленький Огонёк, Который Необходимо Нести Сквозь Ночь и Ураган, или Размышления о Состоянии Юнгианской Психологии Сегодня

Джеймс Хиллман. Игра в Терапию (отрывок из «Пересмотр Психологии»)

Игра в терапию проводит в жизнь архетипический мотив. Ещё в античности говорили, что исцелить от болезни может тот же Бог, который её и создал. Целитель — это болезнь, а болезнь — это целитель. Поэтому вопросом первостепенной важности есть вопрос «кто?», какая архетипическая личность вовлечена в психопатологический процесс. И, как это обычно обстоит с переводом древних психологических идей в современное секулярное знание, этим «кем» сегодня стал профессиональный терапевт.

Дать процессу патологизации клиническое имя — таков первый шаг профессионального терапевта в этой игре. Первый шаг — это не патологизация пациента. Его жалобы и странности — это еще не психопатология, пока мы им не дадим такое имя. Но, до тех пор, симптомы — это проявления психики, её способ бытия и самовыражения, часть её фантазии и её печали. Но в тот момент, когда то шаг называния совершён, рождается отдельная сущность, наделённая буквальной реальностью. И тогда, с одной стороны, я защищен от «этого» благодаря тому, что отделён от «него», так как «оно» обладает именем. Но, с другой стороны, я теперь «обладаю» чем-то, или даже «являюсь» чем-то: алкоголиком, обсессивным невротиком, депрессивным типом. И, даже более того, терапевт в таком случае становится тем самым Богом, который ввиду привнесения этого состояния, способен от него избавить. Пациент начинает верить в своего терапевта: «Только он способен мне помочь, потому что только он знает, что действительно не так». И это «что действительно не так» означает «что буквально не так», что было буквализировано в неверное благодаря игре в терапию.

В таком случае аналитик и пациент увязают в длительном анализе, так как аналитик становится единственным Богом истины, который всматривается в неисцелимую ахиллесову пяту пациента, его слабое место, его опасный секрет. В результате проницательность аналитика и раны пациента образуют архетипическую фигуру Раненого Целителя, еще один древний и архетипический мотив свидетельствующий о том, что болезнь и её исцеление есть одно и то же. Но сегодня Раненый Целитель оказался разделён на две половины: вся болезнь оказывается на стороне пациента, а всё здоровое — на стороне терапевта. Архетип оказывается расщеплён, и две его части оказываются погружены в процессы переноса и контр-переноса. Обе половины оказываются вовлечены в бесконечную эротическую и властную борьбу — таков садо-мазохизм игры в терапию. Неудивительно, что в терапии мы сталкиваемся с обилием разговоров о «сопротивлении», и огромным количеством учебников, описывающих методы его преодоления. Неудивительно также и то, что так сложно завершить этот длительный процесс анализа, так как оба его участники оказались захвачены буквальным отыгрыванием архетипической темы. Побочные эффекты такого терапевтического анализа также летальны, как и наркотики.

— Джеймс Хиллман, Пересматривая Психологию (Пересмотр Психологии)