Компендиум Лакановских Терминов / Объект а

Зита М. Маркс

КОМПЕНДИУМ ЛАКАНОВСКИХ ТЕРМИНОВ, СТР. 122-129

L’objet petit a, объект-причина желания, часто переводят как “объект а” или как “объект малое а”. Лакан полагал его одним из наиболее значительных и важных, введенных им определений, и его можно понимать как понятие, характеризующее психоанализ как способ исследования, подобно тому как математика или физические феномены характеризуют числом или количеством. Оно неразрывно связано с понятием фантазма, и подобно тому, как “жуткое” может представлять из себя элемент теоретического арсенала Фрейда, также являясь, вероятно, и теоретическим предшественником объекта а, последний может рассматриваться как элемент теоретического арсенала лакановской мысли. Оно играет ключевую роль в постепенном развитии и пересмотре работы Лакана, хотя его определение всё равно остаётся сомнительно сложным, а порой и случайным. Несмотря на то, что объект а является фундаментальной концепцией, выделяется среди остальных в плане его многоликости и противоречивости (Брюс Финк, 1995), что становится очевидно в случае попытки обрисовать его концептуализацию в течении годов теоретической работы Лакана, несмотря на то, что она не характеризуется серьёзными эпистемиологическими изменениями. Читателю Лакана полезно помнить о том, что его работу можно охарактеризовать как “наработки” (англ. work in progress), что особенно применимо в отношении объекта а. Тем не менее, следуя тому, как это понятия применялось в работе Лакана в отношении к, например, появлению субъекта, посредничеству субъекта и Другого, логике фантазма, повторению, желанию и тд — существует возможность предоставить ориентировочное определение объект а (ориентировочное, так как ему нельзя предложить исчерпывающего определения). Более детальное объяснение потребовали бы пояснений, задействующих алгебраические формулы и топологгию. И, более того, следует понимать, что большая часть работы Лакана остаётся не переведенной, и даже неопубликованной. Читать далее Компендиум Лакановских Терминов / Объект а

Зигмунд Фрейд. Голова Медузы

Мы не часто обращаемся к интерпретации мифологических тем, но, в случае пугающего обезглавливания Медузы Горгоны, интерпретация напрашивается сама собой.

Обезглавить = кастрировать. Вызываемый Медузой ужас — это страх кастрации, который связан с наблюдением чего-то, чему мы, благодаря множеству проведённых анализов, можем привести примеры. Такой ужас охватывает мальчика, прежде не расположенного к вере в опасность кастрации, который замечает окруженные волосами женские гениталии, принадлежащие, вероятно, женщине, например, его матери.

Волосы Медузы на произведениях искусства часто изображаются в виде змей, что, опять же, связано с комплексом кастрации. Примечательно, что несмотря на то, насколько пугающими они являются сами по себе, в действительности же, их функция состоит в смягчении страха, так как они замещают собой пенис, отсутствие которого и служит причиной этого страха. Что является подтверждением того технического правила, что умножение символов пениса означает кастрацию.

Взгляд на голову Медузы приводит к тому, что очевидец каменеет от ужаса. Заметьте, что тут мы снова сталкиваемся с комплексом кастрации, и разрядкой его аффекта, так как окаменение означает эрекцию. Таким образом, получается, что в такой инциденте очевидец сталкивается с неким утешением — ведь он всё ещё обладает своим пенисом, в чём он и убеждается ввиду затвердения пениса.

Афина, богиня-девственница, носила этот символ ужаса на своей эгиде. Таким образом она стала женщиной, абсолютно недоступной, отвращающей любые сексуальные желания этими внушающими ужас гениталиями Матери. Неудивительно, что среди греков, которые были в большинстве своём гомосексуальны, мы можем обнаружить изображение женщины как существа пугающего и внушающего неприязнь, ввиду её кастрации.

Если голова Медузы занимает место изображения женских гениталий, и скорее изолирует их пугающий эффект от тех, что обещают наслаждение, то нам стоит вспомнить о том, что демонстрация гениталий также известна своим апотропическим действием, то есть тем, что она способна оберегать от беды. То, что в ком-то вызывает ужас, может быть использовано им для защиты от его врага. У Рабле мы можем прочитать о том, как Дьявол был обращен в бегство женщиной, показавшей ему свои гениталии.

Эрегированный мужской пенис также обладал апотропическим эффектом, то есть защищал от бед и привлекал удачу, но этим мы обязаны другому механизму. Демонстрировать пенис (или же любой его заместитель) значит говорить следующее: “Я не боюсь тебя. Я бросаю тебе вызов. Я обладаю пенисом”, — таков еще один способ отпугивать Зло.

Для того, чтобы действительно аргументированно предоставить подобную интерпретацию, необходимо провести исследование происхождения этого отдельного символа ужаса как в греческой мифологии, так и его аналогий в других мифологиях.

 

Freud, S. (1963) Sexuality and the Psychology of Love. NY: Collier.  (pp.212-213).
[«Das Medusenhaupt». Впервые это эссе было опубликовано уже посмертно. Int. Z. Psychoanal. Imago, 25 (1940), 105; reprinted Ges. W., 17,47. Оригинал был датирован 14 мая 1922, и выглядел наброском к более серьёзной работе. На английский эссе было переведено и переиздано Джеймсом Стрейчи (James Strachey) в Int. J. Psychoanal.,22 (1941), 69.]
Оригинал на английском

Компендиум Лакановских Терминов / Желание

Леонардо С. Родригез

Компендиум Лакановских Терминов, стр. 55-60

Жак Лакан о желании

Понятие желания лежит в центре психоанализа Лакана и является отправной точкой для его теоретических, этических и клинических построений. Хотя разработка этого понятия Лаканом и основывается, теоретически, на её истоках в мысли Фрейда, но далеко не исчерпывается ими. Лакан, с этической стороны, оригинальным образом прорабатывает связь между желанием и законом, и её влиянием на аналитическую практику.

С клинической стороны, внимание к желанию субъектя является постоянным условием психоанализа: окончание анализа требует не только наличия у анализанда знания о его/её желании, но также того, чтобы он поступал этически в согласии с этим знанием. Работа Лакана над этим понятием завершается введением понятия желания аналитика, которое, по его мнению, сообщает лечению направление и влияет на формирование бессознательного.
Читать далее Компендиум Лакановских Терминов / Желание

Компендиум Лакановских Терминов / Агрессивность

Югетт Гловински

КОМПЕНДИУМ ЛАКАНОВСКИХ ТЕРМИНОВ, СТР. 5-8

Свои взгляды на агрессию и агрессивность Лакан в общих чертах излагает во второй главе Écrits, в которой они представлены серией тезисов. Согласно Лакану, агрессивность не объясняется ни влечением к смерти (Мелани Кляйн), ни фрустированным влечением (Рональд Фэйрбейрн). Лакан, в соответствии с идеями Фрейда, считал агрессивность частью инстинкта жизни, противостоящего влечению к смерти. Как на индивидуальном, так и на видовом уровнях, агрессивность рассматривается как элемент борьбы за власть и выживание. Действительно, в военное время общество пользуется склонностью индивида к агрессии. И только лишь необходимость культуральной субординации в рамках сообщества требует сублимации агрессивности. Занимаясь вопросом связи агрессивности и влечения к смерти, Лакан приходит к выводу о том, что только лишь в случае агрессивности, являющейся ответом на фрустрацию, она является влечением к смерти (Lacan, 1977, p.42).

Основным мотивом этой статьи Лакана является связь, которую, следуя Фрейду (1957), он проводит между агрессивностью и нарциссической идентификацией, которая является амбивалентной идентификацией младенца с его/её зеркальным отражением. Основной тезиз, разрабатываемый Лаканом, состоит в том, что агрессивность является корреляционным стремлением нарциссической идентификации, задающей формальную структуру эго (имеется ввиду не система восприятие-сознание у Фрейда, а система заблуждения и отчужденных образов у Лакана). Она является составным элементом опыта восприятия субъектом подобного ему/ей другого, визуального образа являющегося определяющим фактором в отношении человека с другими.

Из этого тезиса следует, как минимум, два варианта рассмотрения источников примитивной агрессивности. Первым из них является, в сущности, параноидная структура эго, что, в случае столкновения эго с другим подобным ему субъектом, приводит к пробуждению в нём желания того объекта, который является объектом желания другого. До этого момента, младенец переживал себя нераздельно со своим окружением, и потому в нём есть отсутствовал внутренний конфликт или же амбивалентность. Отсюда следует, что агрессивность происходит из угрозы, возникшей в связи с другим в треугольнике отношений самость (эго) — другой — вещь (объект), в котором субъект желает того, что желает другой. Что и является основой для конкуренции или ревности. Другими словами, как только человек начинает идентифицировать себя с другими, он начинает перенимать на себя и их желания, что приводит к возникновению агрессивной конкуренции между человеком и другим за тот объект, который желает другой. Параноидное отчуждение происходит из отклонения отраженного Я, которое связывает Я с социальными ситуациями и требует учитывать посредничество желания другого (Lacan, 1977, p. 45).

Мюллер и Ричардсон (Muller and Richardson, 1982, p. 49) предлагают второй вариант осмысления источников примитивной агрессии. Они отталкиваются от заключений Лакана о том, что агрессивность происходит из нарциссического режима идентификации, благодаря которой эго (moi) обретает собственную идентичность. Эта нарциссическая страсть превращается в примитивную агрессивность, когда нарушается хрупкое единство эго. Тут Лакан совпадает с Мелани Кляйн, но Мюллер и Ричардсон достаточно осторожны, и потому предлагают свои идеи как гипотезу, так как текст Лакана не вносит полную ясность в вопрос происхождения агрессивности. Они предполагают, что в схеме Лакана агрессивное имаго фрагментированного тела является инверсией Гештальта единого эго. Страх имаго фрагментации пробуждает агрессию. Эта идея очень близка критическому, карательному, примитивному супер-эго у Кляйн. Внутренние плохие объекты и страх фрагментации составляют фундамент агрессивности. Осознание разрыва между здоровым опытом минимально компетентного и фрагментированного тела, с одной стороны, и нарциссической идентификации с единством визуального образа стадии зеркала, с другой, и приводит к возникновению неприятных чувств, которые замещаются агрессивными тенденциями в отношении других. Другими словами, несоответствие фрагментированного телесного опыта и единой воображаемой идентичности приводит к первичной паранойе в moi.

Таким образом, и отношение к другому, и отчуждение от действительного опыта могут служить возможными источниками агрессивности. Лакан проводит различие между этими возможными источниками агресии и агрессивным намерением и его успешной манифестацией в сознании и в дискурсе с другим. Опыт агрессивности может иметь место в форме намеренной агрессии (давления намерения поступать агрессивно) и в образе телесного нарушения. Её эффект разрушителен для других, хотя не всегда проявляется в виде открытого насилия. В данном случае, агрессивность представляется как давление или побуждение, которое прерывает явное поведение, и прорывается разрушительными действиями в моменты беспечности. Агрессивные влечения проявляются через определенные образы, например: кастрацию, увечья, терзания (имаго фрагментированного тела), — соответствующие телесному переживанию, предшествующему идентификации с единым образом в зеркале. С этой точки зрения, эго (нарциссически воспринятое и воплощенное в заблуждении) является причиной агрессии.

Хронологически, к 1948-49 годам понятия стадии зеркала и агрессивности у Лакана сходятся, результатом чего стало развитие идей вокруг понятия нарциссической идентификации и искажающего влияния стадии зеркала на развитие эго. В обоих работах основной темой является концепция иллюзорного единства или воображаемого “целого” эго, а также угроза образа телесной дезинтеграции.

Во второй главе Écrits (1977) Лакан говорит об агрессии внутри психоаналитического контекста. Безучастная позиция аналитика выявляет агрессивность анализанда, что приводит к созданию психических имаго, вызывающих фрагментацию тела. Психоаналитическая сессия позволяет агрессивным стремлениям проявляться в негативном переносе, когда архаические имаго перестают быть вытесненными, когда они реактуализуются, что приводит, в результате, к контролируемой паранойе. Сопротивление эго лечению подтверждает, что moi может выглядеть агрессивным в своих действиях (например, в возражении, отрицании, обмане) как части его стратегии поддержания иллюзии единства, иллюзии, которая была основана (согласно Фрейду) на отношении эго к его идеалу. Без смягчающего эффекта интерпретации, стадия зеркала, которую безучастный аналитик будет отражать анализанду, вызывала бы невыносимую тревогу.

Потому Лакан проводит связь между агрессией и паранойей с нарциссизмом, связь, о которой Фрейд писал в своей работе о нарциссизме. Вторичная Эдипальная идентификация обладает умиротворяющим действием, она связывает с культурными нормами, тем самым контейнирует или обеспечивает безопасность. Именно генитальное либидо подчиняет индивидуума виду, принуждая его к трансценденции и сублимимации её/его нарциссической примитивной агрессивности в интернализированном движении к культуральной субординации.

Смотреть также: тело, взгляд, воображаемое, стадия зеркала

Литература

Freud, S. (1957) [1914] ‘On narcissism: An introduction’ (vol. 14, pp 67-102) Standard Edition, Complete Psychological Works: London: Hogarth Press and Institute of Psycho-Analysis.

Lacan, J. (1977) Écrits: A Selection (trans. Alan Sheridan). London: Routledge.

Muller, J. P. and Richardson, W. J. (1982) Lacan and Language: A Reader’s Guide to Écrits. London: Karnac Books

Компендиум Лакановских Терминов / Jouissance

Кармэлла Леви-Стокс

Компендиум Лакановских Терминов, стр. 101-109

Jouissance и глагол jouir обозначают чрезмерное удовольствие. Несмотря на то, что нельзя предложить точного перевода французского слова ‘jouissance’, его часто переводят как наслаждение, но слово наслаждение напоминаем нам об удовольствии, в то время как jouissance — это наслаждение, которое всегда обладает коннотациями смерти. Jouissance — это парадокcальное наслаждение, достигающее практически невыносимого уровня возбуждения. Потому, учитывая указанную специфику этого понятия, его оставляют непереводимым.

Лакан упоминает субъекта jouissance в своём высказывании об “этой непостижимой вещи, способной охватить весь спектр боли и удовольствия, которая на французском звучала бы как ‘sujet de la jouissance’” (Lacan, cited in Macksay and Donato, 1970). В jouissance присутствует элемент ужаса, связанный с эротикой влечения к смерти, и открывающий пугающие перспективы по ту сторону принципа удовольствия. Читать далее Компендиум Лакановских Терминов / Jouissance

Обновления в переводе книги Славоя Жижека “Как Читать Лакана”

Мы продолжаем перевод книги словенского философа Славоя Жижек, посвященный пониманию (чтению) мысли Лакана.

Добавлены еще две главы: одна — про интерпассивность, другая — психоаналитическое понимание фантазии. В этих главах прорабатывается далее понятие символического порядка и большого Другого, а также разбирается понятие фантазии и её отношения как к субъекту, так и к Реальному, которому посвящена следующая, готовящаяся в переводе, глава этой книги. И из них вы узнаете: что такое интерпассивность и как она связана с закадровым смехом в телесериалах, почему реалити-шоу никакие не «реалити», как большой Другой связан с истерией Ричарда II (Шекспир), чего общего у феминистических идей и неприятия кофе без кофеина, об основном противоречии между феминизмом и психоанализом, о том как фантазия скрывает Реальное в кинематографе, вымыслах театра и сновидениях, о том что ваше желание — это всегда желание другого, а также о том, каким образом права человека оказываются правом нарушение 10 библейских заповедей.

Читать далее Обновления в переводе книги Славоя Жижека “Как Читать Лакана”

Фрейд, Какашки и Забывание Сновидений

Есть особая прелесть в расказывании фрейдистской истории о том, что младенец в какой-то момент своей жизни обнаруживает, что он наконец-то что-то способен делать, производить. И это что-то, конечно же, — какашки. В зависимости от первой мимической реакции людей на этот неожиданный разворот-поворот в их младенческое прошлое можно добавить ещё один, уже сюжетный, поворот о том, что именно какашки ребёнок может потом попробовать подарить родителям. После этого всегда начинается самое интересное, потому что многие в этой ситуации начинают говорить, что… ну, скажем так, что «их руки чисты», и даже вменяют рассказчику все эти странности.

Тут мне хочется отдать дань мифологическому богатству фантазии старика Зигмунда — сколь чудесна порой реакция людей на мифы его ребенка, психоанализа. Словно малыш-психоанализ появляется осветленный своей любовью и протягивает вперед свои руки, в которые и смотреть то не надо, ведь уже по запаху ясно что этот засранец притащил. Читать далее Фрейд, Какашки и Забывание Сновидений

Завершен перевод книги Джеймса Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир»

James_Hillman__The_Dream_and_the_Underworld_Cover

Цитата из последней главы «Об Отношении к Сновидениям» книги Джеймса Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир»:

Только представьте терапевтические сессии, которые дают место материнской, детской, сексуальной вине, которые достаточно поздно обращаются к личным сражениям, которые теперь ведутся в семье, которые позволяют быть депрессии и головным болям, от которых пациент желает исцелиться. Только представьте психотерапию, которая живет в мире сновидений. Представьте это постепенное и окольное погружение в личную историю пациента и кризисы его развития. Мы придерживаемся непрямого пути анамнеза, следуем извилистому пути сновидений, предоставляем стопам сновидений самим прокладывать этот путь. Те события из прошлого пациента, которые потребуются душе, сами появятся в необходимое для этого время. Все элементы его истории: мать и отец, прошлые влюбленности и сегодняшние страдания, — всё это появляется в терапии через сновидения, через их образы. То, о чем мы будем спрашивать при первой встрече, будет сновидением, и тем, с чего мы будем начинать все следующие встречи, будут сновидения. Всё это ведёт терапевтические встречи к психической земле потустороннего мира, тому фону, к которому относятся как прошлое, так и теперешнее.
Часто сновидения забывают о том, что некоторые события сновидец считает своими травмами, будто бы им вообще не важны те проблемы, которые привели его в терапию. Сновидения уже стирают личную память жизни. Для терапии это возвращение к травматическим событиям и страданиям может значить восстановление героического эго. Забвение — таков образ действий потустороннего мира, и это значит, что мы не будем поддерживать пациента в его воспоминаниях, что мы стремимся растворить его воспоминания в сновидениях.

Читать всю книгу, или, если вы следили за переводом, можете ознакомиться с завершающими главами.

Вестник Перевода #6

Black Cat

Продолжаем перевод уже финальной и практичной главы книги Джеймса Хиллмана о сновидениях, в которых он рассуждает о различных группах образов сновидений, согласно предложенной им мифологеме Потустороннего Мира

  • Темные Фигуры — о темных фигурах, в облике которых смерть приходит в наши сновидения, и о том, как мы проецируем на сновидения различные социальные факторы
  • Болезни — о патологичных образах, взывающих к нам, например, посредством чувства вины
  • Животные — о животных сновидений и их способах нисхождения в мир мёртвых
  • Водные образы — о критике привычных интепретаций водных образов, о алхимии созидания души
  • Воспоминание и Забвение — о титаниде-реке Лете, следование которой ведет в потусторонний мир, которой следовали в своих поисках Фрейд и Юнг
  • Грязь и Диарея — о наших «туалетных сновидениях», «сортирном юморе» и богатстве Гадеса-Плутоса

Вестник Перевода #4

Сновидец

Переведена глава из книги Хиллмана об «Эго Сновидения» об действительно субъективном подходе к сновидениям, Геракле как прообразе современного сильного эго, сновидениях как инициации, двух видах душ и многом другом.

Достаточно сложно понять то, что все фигуры сновидения,включая меня, могут быть восприняты как актеры театра масок, играющие роли своей смерти. Дионисийский аспект Гадеса действительно делает сновидение близким драме, как и утверждал Юнг. Иногда сновидение недвусмысленно обращает на это внимание: мы оказываемся в фильме, опере, на сцене исторической новеллы или маскарада. В драме наших сновидений ты и Я, даже если мы оказались зрителями, одеваем маски подходящие персонажам, которых мы должны сыграть так, как мы должны их сыграть.

Из-за того, что эго мира дня сильно связано с объективным уровнем, его тень, эго сновидения, оказывается не на своём месте в потустороннем мире. Оно действует согласно привычкам верхнего мира. В сновидениях мы убегаем от преследователей, боимся быть обманутыми, жестоко обращаемся с животными, бежим от тьмы к свету, боимся странного и подозреваем незнакомое. Снова и снова мы находим “причины” покинуть тень.

Всё в сновидении, кроме эго, действует так как должно действовать, следуя душевной необходимости согласованности со странствующему путем её замыслов. Река должна быть пересохшей, мост – высоким, дерево – выкорчеванным с корнем, пёс – убегающим, на вечеринке должен скрываться отравитель, стоматолог должен требовать удаления всех зубов, и только поведение эго вызывает подозрение. Эго пытается поступить неправильно и совершить неверную оценку, потому что оно только пришло откуда-еще и не может видеть во тьме.

 

Читать