Джеймс Хиллман. О терапевтической ценности алхимического языка

Это текст речи, произнесенной в 1977 году на Седьмом Всемирном Конгрессе Аналитической Психологии в Риме. Впервые был опубликован в Methods of Treatment in Analytical Psychology, ed. I.F. Baker (Fellbach: Adolf Bonz Verlag, 1980), 118-26. Текст взят из Alchemical Psychology: Uniform Edition of the Writings of James Hillman, Vol. 5 (Spring Publications), но также он доступен по этой ссылке на сайте pacifica.edu. Готовится к публикации в Альманахе «Новая Весна» №12 2016 г.

Для аналитической психологии алхимическая работа Юнга обладает двойной ценностью. Я же собираюсь говорить о третьей стороне её ценности.

Одна из сторон её ценноcти была прекрасно продемонстрирована Дэвидом Холтом в его лекции “Юнг и Маркс” 1, в которой Холт говорил о том, что Юнг считал алхимию теоретическим и практическим основанием его собственной работы и что большую часть своей зрелой жизни он посвятил разработке, по его словам, “алхимической основы глубинной психологии” 2, собственно, опуса психологической трансформации. Холт подчеркивает, что для того, чтобы обрести верное представление о всём проекте Юнга, необходимо обратиться к алхимии. Алхимия нам нужна для того, чтобы понять нашу теорию.

Другая же была ясно представлена в книге Роберта Гриннела “Алхимия в современной женщине” 3, в которой Гриннел указывает на бесспорное сходство между психическими процессами современной итальянской пациентки и теми процессами, которые имеют место в алхимическом опусе. Там, где Холт говорит об алхимической теории как основе, Гриннел говорит об алхимической феноменологии как практике. У Гриннела мы находим преемственность или архетипичность алхимических тем в описанном им случае. И, таким образом, чтобы работать с психикой на её наиболее фундаментальных уровнях, нам необходимо воображать её подобно тому, как это делали алхимики, поскольку и они, и мы имеем дело со схожими процессами, репрезентирующими себя в похожей образности. Алхимия нам нужна для того, чтобы понимать своих пациентов.

Я же буду говорить о ещё одном важном и ценном аспекте алхимии в нашей практике, который имеет отношение к языку. Вкратце, я буду говорить о том, что, несмотря на общую теорию алхимической трансформации и даже несмотря на определенное сходство алхимической образности и процесса индивидуации, в юнгианской терапии именно алхимический язык, вероятно, обладает наибольшей ценностью. Алхимический язык — это режим терапии, сам по себе являющийся целительным. Читать далее Джеймс Хиллман. О терапевтической ценности алхимического языка

Примечания:

  1. D. Holt, “Jung and Marx: Alchemy, Christianity, and the Work Against Nature” (lecture given at the Royal Society of Medicine, London, 21 November 1974, under the auspices of the Analytical Psychology Club, London), http://davidholtonline.com/article/jung-and-marx-alchemy-christianity-and-the-work-against-nature/.
  2. ”Встреча  с  алхимией в этом смысле была решающей,  только  благодаря  ей  я  получил  недостающие  мне  исторические основания.” Карл Юнг, Сновидения, воспоминания, размышления, глава “Происхождение моих сочинений”
  3. Alchemy in a Modern Woman: A Study in the Contrasexual Archetype (Zurich: Spring Publications, 1973). See also his “Alchemy and Analytical Psychology,” in Methods of Treatment in Analytical Psychology, ed. I. F. Baker (Fellbach-Oeffingen: Adolf Bonz Verlag, 1980).

Пища в Сновидениях

Франсиско Гойя. Жертвоприношение Пану

 

Очередные размышленияДжеймсаХиллмана об образности сновидений. В этот раз он касается образов пищи в сновидениях. Читать

Нам не стоит привязываться к чёткому разграничению продуктов на те, которые связаны с потусторонним миром, и те, которые не связаны. Суть состоит в особой жертвенной атмосфере, которая трансформирует процесс принятия пищи в психический ритуал. И такие продукты, впоследствии, можно будет связать с Гадесом Гостеприимным, незримым хозяином пира жизни. В таком случае это ритуальное причастие может открыть путь к более простой близости с вашими “ушедшими”. Речь идёт о влиянии семейного прошлого, непрожитых жизнях или неосуществленных ожиданиях предков, которые мы можем неосознанно нести в своих жизнях. Сев вместе с ними за стол, мы начинаем кормить их, а они начинают подпитывать нас.

 

Душа требует пищи. Это представление можно обнаружить не только в распространенной по всему миру практике оставлять в могилах пищу и посуду для её приготовления. В Греции каждый год праздновали Антестерии, на которых угощали едой души (keres), которые возвращались из Аида в свои дома. Подобные ритуал можно всё еще увидеть в Ночь Всех Святых или Хэллоувин, в которую мы задабриваем съедобным людей в масках. Алхимики проводили процессы cibation(кормление) и imbibitio (увлажнение), в которых психическое, над которым работал алхимик, требовало правильной пищи и питья в определенный момент опуса созидания души.

 

Вестник Перевода #1

И так, наконец-то, полностью переведена очередная глава книги товарища Джеймса Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир». За прошедшие две недели были допереведены три части главы «Психика» этой книги

Образы и Тени:

«Жизнь проживаемая в тесной связи с психикой действительно обладает постоянным ощущением потери»

«Покуда мы действуем как герои, нас направляет вина, и мы платим по её счетам. Наши действия скорее подобны гибели, и наши видимые достижения вызваны незримыми образами, которые не знают отдыха (как Сизиф), недвижимы (как Тезей, прикованный к скале) или же мучаются голодом и жаждой (как Тантал).»

Фигуры Сновидений:

Имя – это оказия, которая выделяется когда нечто ведет мозг к попыткам понять, почему сновидение повторяет эти незначительные, мимолетные полутона встречи прошедшим вечером или школьного двора из далекого детства.

Метафора Смерти:

Наша культура исключительна её игнорированием смерти. Искусство и праздники многих других культур (Древнего Египта, Этруссков, Элевсинской Греции, Тибета) почитали потусторонний мир. У нас же нет культа предков, но при этом мы жалостно ностальгичны. Мы не храним реликвий, но при этом коллекционируем антиквариат. Мы редко видим тела умерших, но при этом наблюдаем множества их имитаций в кино. Мы не видим как убивают животных, которых мы едим. У нас нет мифов о нисхождении в потусторонний мир, но, тем не менее, герои наших фильмов и музыкальной сцены похожи на теневых потусторонних персонажей.

Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. I

Caritas Romana

Молоко. Начало

Обезьяна. Середина.

Новый рассвет. Конец.

Существует история о Перо и Цимоне (или Тимоне), рассказанная Валериусом Максимусом в его Caritas Romana [c лат. «Милосердие по-римски»], которую изображали на своих полотнах многие из художников эпохи Возрождения: Караваджо, Рубес, Ример, Мурильо и др. Умирающий бородатый старик лежит в камере, а его руки и ноги скованы цепью. Молодая матрона, его дочь, кормит его своим молоком. Хотя подобная непристойная сцена и содержит определенный моральный аспект, отображая дочернее отцелюбие и христианскую доброту (кормленее голодных и навещание заключенных), но также она отображает и психологическую глубину мифического.
Другое изображение, являющееся частью «Восходящей Авроры» (алхимического трактата), показывает нам двух стариков, преклонивших колени перед mater sapientia (лат. богоматерь) и пьющих из ее грудей. Изображение озаглавлено как de processu naturali с описанием, утверждающим что молоко является prima materia, «началом, серединой и концом». Старик, связанный по рукам и ногам, неспособный двигаться, неспособный ни на что — это сенекс Сатурн в своей двойственной природе, отрезанный от жизни, связанный своими обязательствами и запертый в конструктах своей же системы, лежащий на полу в истощении и жажде. От власти к беспомощности. Также как и Боэций, министр Короля, преданый, но лишенный власти и брошенный в тюрьму, где ему в отчании пришлось ожидать смерти. Но эта потеря власти стала для него путем к мудрости, потому что его также навещала утоляющая голод женская сущность, которая напоминала ему о том, что он был вскормлен ее молоком, которая удовлетворила его потребности трудом «Утешение Философией», которое начинается с песни. Читать далее Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. I

Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Цензура

Гера

Речь Афродиты
Образы — это Инстинкты
Цензура

Так как образы являются инстинктами, цензурирование образов становится подавлением инстинктов. Что же тогда происходит с жизненными силами граждан? В этом моменте тема цензуры перемещается из вопроса личного самовыражения и веры (связанных с первой поправкой Конституции США) к вопросу национального здоровья, и даже национальной безопасности. Это становится вопросом Коституции самой по себе, преамбула которой утверждает, что правительство США стремится к «обеспечению внутреннего спокойствия» и «содействию общему благосостоянию граждан».

Если спокойствие народа означает быть успокоенными, тогда принятие государственной цензуры может быть оправданно. Но, конечно же, тогда пробуждается порнография. Я настаиваю на том, что этот потенциал возбуждения подавленного инстинктивного воображения и провоцирования любопытства интересоваться тем, что скрыто — это и есть те стимулы, которые скрываются под болезненной внимательностью к порнографии в наше время во всех трех ветках правительства США.

Обратите внимание на то, что сейчас мы сдвигаемся от мифа к закону в соответствии с архетипической моделью человеческого сознания. Вместе с этим, обдумывание начинает заменять восхищение. Афродита сходит со своего трона — а nomos [человеческий закон (греч)] и themis [божественный закон (греч)] занимают его.

Читать далее Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Цензура

Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Образы — это Инстинкты.

Дюрер. Четыре Ведьмы

Речь Афродиты

Образы — это Инстинкты

Половое просвещение, обучающие книги о сексе, секс-терапия, секс-уроки — розовые ленты Афродиты окутали нашу культуру. И, при этом, миллиардная порно-индустрия — это лишь низшая лига в сравнении с навязчивой сексуальной одержимостью присущей нашей культуре в целом. Сейчас же, я хотел бы на время отойти от вопросов политики и морали, чтобы поговорить о психологии, а точней — о психологии образа.

Начнем с юнгианского взгляда на фантазийные образы, которыми, так или иначе, и является порно — сладострастными фантазийными образами. Юнг помещает образы и инстинкты в психологический континуум, словно в спектр [CW 8; 397-420 — Собрание Сочинений, том 8]. Этот спектр начинается с инфракрасного (красного) уровня телесного выражения инстинктивного желания и заканчивается ультрафиолетом (синим) образов фантазии. Согласно Юнгу эти образы фантазии являются моделями и формами желания. Желание — это не слепой импульс, но Юнг считал, что оно формируется моделями поведения, жестами, почерком, движениями танца, поэзией — и все эти примеры также являются фантазиями, которые представляют образы как инстинктивное поведение.

Читать далее Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Образы — это Инстинкты.