Вольфганг Гигерих. Психологический Проект Юнга как Ответ Состоянию Мира

Это текст лекции, представленной на конференции цюрихского Института Юнга под  названием “C.G. Jung-Gedenktag” 6 июня 2008 года. Взят из 5 тома английского Собрания Сочинений Вольфганга Гигериха.

Любое памятное событие в честь великого мыслителя представляет из себя приглашение и возможность снова поразмыслить о том, какова была суть труда всей его жизни. И это особенно справедливо сегодня, когда мы отмечаем как годовщину смерти Карла Густава Юнга, так и шестидесятилетие с дня основания названного в его честь института. Этим вопросом: “в чём была суть труда всей его жизни”, — я ссылаюсь к горьким словам Юнга из одного его письма от 1960ого года: “Быть известным, если не сказать ‘знаменитым’, значит не многое, когда понимаешь, что те, у кого моё имя на губах, не имеют никакого понятия о том, в чём суть всего этого” 1. Далее я собираюсь представить собственную попытку определения того, в чём была суть психологического проекта Юнга.

Но, вначале, мне нужно вслушаться в его слова: “в чём суть всего этого”. Этого? У слова “этого” нет никакого референта — Юнг не говорит о том, что эти люди не понимают ничего о его работе или же его психологии. Его фраза скорее указывает на нечто экзистенциальное: “что на кону?”, “с какой грандиозной проблемой мы столкнулись сегодня?”. С какой проблемой Юнг, по его мнению, столкнулся, ответом которой и была его психология? Эти слова принадлежат не Юнгу-учёному. Ведь учёный, как, например, Игнац Земмельвайс или Альфред Вегенер, скорее будет страдать от факта непризнанности его теорий и того, что его могут считать фантазёром. Но, даже в таком случае, он не будет говорить, что его коллеги или же общественность понятия не имеют о том, “в чём суть всего этого”, потому что непризнанию будет подвергаться определенная научная гипотеза. Юнг действительно ощущал, что его “не понимают или же полностью игнорируют” 2, но эта нехватка признания была связана с со следующим вопросом: “почему в это время нет таких людей, которые могли бы понять, чем я занят” 3. Юнг писал, что его занимала “мировая проблема”, проблема “всего мира” 4. “Основной проблемой нашего времени является то, что мы не понимаем, что происходит с миром” 5. “Битва с огромным монстром исторического прошлого, змеем столетий, бременем человеческого сознания, проблемой христианства — вот что не дает мне покоя” (CW 18 / Символическая Жизнь, §279). Приведённые цитаты демонстрируют насколько сильно то, что волновало Юнга, отличается от беспокойств научного и консультационного толка. Читать далее Вольфганг Гигерих. Психологический Проект Юнга как Ответ Состоянию Мира

Примечания:

  1. Letters 2, p. 530, 1 Jan 1960, to Prof. Eugen Bohler
  2. Letters 2, p. 589, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read
  3. Letters 2, p. 586, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read
  4. MDR / Воспоминания Сновидения Размышления, p. 132
  5. Letters 2, p. 590, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read

89 лет со дня рождения Джеймса Хиллмана

hillman-tribute

В последнее время внимание на этот ресурсе уделяется, в основном, лаканианским штудиям, но сегодня хотим вам напомнить о товарище Хиллмане, напомнить небольшой цитатой из одного его выступления на Эраносе в 1968 году («Язык психологии и речь души»), частично объясняющего одну из сторон архетипического проекта:

Я  говорю о возвращении в Грецию не ради переложения психопатологии на схемы классической мифологии для нахождения божественного источника любого расстройства, что значило бы буквальное вещественное понимание расстройств, и такое понимание богов, в котором они были бы эмблемами, причинными механизмами. Мы не ищем новой, основанной на мифологии, патографии (например, Трикстер, Пана, Сатурна), так как каждый мифический образ несёт в себе собственным патологическим мотивом. Нам не стоит повторять старый путь изобретения очередного набора описаний. Нашей задачей является скорее переосмысление, и даже перепридумывание психопатологии посредством мифологического наблюдения за поведением и выслушивания речей как если бы они являлись сказками. Это значит слушать любые ответы на наши предложения “расскажите мне об этом” как истории, слушать “материал случая” как сказку. Или, возможно, это означает вернуться к случаю как к “Грехопадению”, к тому что это слово значило первоначально: падение вещей, cadere, с Небес, вероятно, случай и возможность недиагностированной жизни.

И так, мы возвращаемся к греческой мифологии не ради поисков основ для новой психопатологии, но потому что каждый обязательно возвращается к классическим истокам нашей культуры, когда находится в поисках воображаемых источников нового начала. Мы направляемся в Грецию ради археологии воображения.

Классическая мифология, какой мы её знаем, предлагает нам важное понимание страданий души. Она является коллекцией сильно взаимосвязанных семей историй, очень детально прописанных, но лишенных схематической системы. Психопатология также является семьёй взаимосвязанных детально описанных проблем, но которые также не могут быть систематизированны. Боги, подобно страданиям, сливаются друг с другом. Классическая мифология позволяет нам оставить эту привязанность к ящичкам для каждой проблемы, именованию каждой проблемы, именованию с последующим прогнозом. Мифология демонстрирует нам, что каждая проблема может принадлежать сейчас одному Богу, а потом другому, что её можно представить вначале так, а потом иначе. Подобно тому, как психологический диагноз может быть вначале одним, а потом другим, так и мифология позволяет вещам течь, быть в процессе. Миф — это описание процесса, он сам по себе является процессом. Он раскрывается, движется, и в своих различных узлах ведет к различным возможностям, в другие мифологемы. Его структура драматична, мифы саморазрешаются. В них патология и исцеления едины. Проблема, путь её разрешения, те формы, в которых миф проживается и проигрывает себя в страдании, passiones animae (претерпевание души), которые и приводят к нашей болезни, прогноз как ожидания её лизиса — всё это представлено в сказке. Сказки сами по себе обладают психопатологической стороной, потому что любые мифические стремления следуют некоторым абсурдным и странным мотивам. Например, миф столь же ясен как садизм, как компульсии, как ипохондрические жалобы или болтовня — в то же время он обитает в мире воображения, он далёк от реальности, его ясность — это ясность воображения. Мифические и психопатологические истории подобны друг другу. Мифические события намного более ясны, чем любая возможная концептуальная абстракция о них.

Вольфганг Гигерих. Цитаты

paul-kugler-james-hillman-e-wolfgang-giegerich

Немного о “Терапии и Мысли”. В случае “обладающей душой” психологии терапия – это не проект нашего исцеления, исправления неправильного, успешного достижения результатов. Терапевт – не целитель. У терапии нет программы. В каждом отдельном случае она желает направить то, что есть, к его глубинам, его истине. Таков opus. Именно так она достигает души, души в реальном.

— Вольфганг Гигерих, Душа Всегда Мыслит

Необходимо понимать душу как самопредъявление, самоопределение и саморепрезентацию внутренней логики и истины отношений человека с миром, его беседы с миром. С самого начала душа является продуктом, итогом, демонстрацией, а не натуралистическими “психическими фактами”, стоящими за этим продуктом. Душа существует только в том, как она себя проявляет.

— Вольфганг Гигерих, Идеи Юнга о Метаморфозе Богов и История Души

Сегодня мы понимаем эту внутреннюю противоречивость поиска смысла. В поисках смысла мы ищем истину, но, в тайне, тоскуем по вовлеченности [в жизнь]. Так как сам вопрос смысла и ценности жизни лежит в поле концептуального, потому он неизбежно помещает нас снаружи жизни и лицом к лицу с ней. Сам поиск смысла невольно обязан созидать то, чего он желает найти – логику или же синтаксис жизни, в виде смыслового содержания, или некоего варианта учения о мудрости, или веры, или идеологии, или, в конечном счёте, продукта. Именно поэтому сегодня смысл существует во множестве конкурирующих вариантов, представленных на продажу на огромном “рынке смысла”, поддерживаемом “индустрией смысла”, а мы оказываемся в роли потребителей, которые вынуждены совершать выбор и принимать решения об этих “смыслах”. И если мы приобретём определенный смысл, и заточим себя в нём, то всё равно ничто не сможет отменить факт того, что это лишь вторичное приобретение, что наша вовлеченность в него, если до этого доходит, подобна жизни в доме, который мы построили или же арендовали, что она не обладает априорностью и не является той необратимой вовлеченностью, которую мы искали.

— Вольфганг Гигерих, Конец Смысла

Юнг и Лопез-Педраза были правы, утверждая о том, что в интерпретации сновидения вам нужно быть как можно ближе к образу, что вам нужно «придерживаться его образов». Это действительно так. Но психология заключается в том, чтобы принимать образ сновидения по всей его полноте, а не только одну его половину — буквальный образ сновидения. Для того, чтобы действительно прилипнуть к образу, недостаточно сосредоточиться, как это обстоит в психологии воображение, только лишь на его содержательной части, на семантическом уровне образа, так как в таком случае мы обманываемся его буквальным видом, так как мы считаем, что представленное в сновидении — это phainomena, или даже эпифании, откровения архетипических истин. В тех случаях, когда мы наивно воспринимаем сновидение, мы парадоксально не прилипаем к образу сновидения, поскольку и именно потому что мы буквально прилипаем к образу. Для того, чтобы отдать образу сновидению должное, нам следует быть открытыми его логике или синтаксису, логической структуре сновидения, абстрактным формальным отношениям его отдельных элементов.

— Вольфганг Гигерих, Smuggling Inherent in the Logic of the «Psychology of the Unconscious»

Позволю себе небольшой комментарий о «пограничном расстройстве» и том, что в Японии называют «нарушением развития». Как психоз, так и невроз обладают неким критически важным содержанием: в случае психоза — это определённые истины души, в случае невроза — нулевой уровень содержания, или, буквально, независимость. Два других психических расстройства более не обладают подобного рода безусловными истинами или же содержаниями. Они происходят на уровне формы, предстают сугубо формальной игрой во всеобщем Beliebigkeit (произволе, «будь что будет» отношении). Они являются расстройствами субъективности, самопрезентации личности как субъекта (а не разума), и представляются эквивалентами медийной современности с её ни к чему не обязывающими представлениями, рекламой, «инсталляциями» искусства и тд.

— Вольфганг Гигерих, Невроз: Логика Метафизического Расстройства

Завершен перевод книги Джеймса Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир»

James_Hillman__The_Dream_and_the_Underworld_Cover

Цитата из последней главы «Об Отношении к Сновидениям» книги Джеймса Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир»:

Только представьте терапевтические сессии, которые дают место материнской, детской, сексуальной вине, которые достаточно поздно обращаются к личным сражениям, которые теперь ведутся в семье, которые позволяют быть депрессии и головным болям, от которых пациент желает исцелиться. Только представьте психотерапию, которая живет в мире сновидений. Представьте это постепенное и окольное погружение в личную историю пациента и кризисы его развития. Мы придерживаемся непрямого пути анамнеза, следуем извилистому пути сновидений, предоставляем стопам сновидений самим прокладывать этот путь. Те события из прошлого пациента, которые потребуются душе, сами появятся в необходимое для этого время. Все элементы его истории: мать и отец, прошлые влюбленности и сегодняшние страдания, — всё это появляется в терапии через сновидения, через их образы. То, о чем мы будем спрашивать при первой встрече, будет сновидением, и тем, с чего мы будем начинать все следующие встречи, будут сновидения. Всё это ведёт терапевтические встречи к психической земле потустороннего мира, тому фону, к которому относятся как прошлое, так и теперешнее.
Часто сновидения забывают о том, что некоторые события сновидец считает своими травмами, будто бы им вообще не важны те проблемы, которые привели его в терапию. Сновидения уже стирают личную память жизни. Для терапии это возвращение к травматическим событиям и страданиям может значить восстановление героического эго. Забвение — таков образ действий потустороннего мира, и это значит, что мы не будем поддерживать пациента в его воспоминаниях, что мы стремимся растворить его воспоминания в сновидениях.

Читать всю книгу, или, если вы следили за переводом, можете ознакомиться с завершающими главами.

Майдан и Миф. Часть 2. Мавка-Душа

Хель

Я – загублена Доля.
Завела мене в дебрі
нерозумна сваволя.
А тепер я блукаю
наче морок по гаю.
низько припадаю, стежечки шукаю
до минулого раю.
Ой уже ж тая стежка
білим снігом припала…
Ой уже ж я в сих дебрях
десь навіки пропала!..
(с) Леся Украинка, “Лесная Песня”

Так как с тридцатого числа события на Майдане приобрели иной оборот, мы желаем повоображать о Майдане в русле этого нового течения протеста. С выпавшим снегом и подступившими холодами всё более начинает выделяться северная богиня, разными именами которой являются — Хольда, Хель, Матушка Метелица, а в местной мифологии наиболее близким божеством будет Мара. Также стоит отметить северную Frau Gode, которая порой предводительствовала в небезызвестной Ночной Охоте. Все эти богини связаны с Зимой и миром мертвых. А также они так или иначе связаны с умершими детьми или теми детьми, которые умерли некрещенными. Читать далее Майдан и Миф. Часть 2. Мавка-Душа

Вестник Перевода #7

Густав Доре. Люцифер, Царь Ада

Продолжается перевод уже финальной и практичной главы книги Джеймса Хиллмана о сновидениях, в которых он рассуждает о различных группах образов сновидений, согласно предложенной им мифологеме Потустороннего Мира

  • Круглые Фигуры — о мандалах и кругах в сновидениях, об Ананке-Необходимости и кольцо-ярме как её символе.
  • Психопатия — о психопатических образах сновидений, об убийцах и насильниках в сновидениях, о неизменной сути души.
  • Лёд — о пространствах льда и холода в сновидениях, о холодной части души и о том, как с ней взаимодействовать

Вестник Перевода #3

Анубис

И так, глава о препятствиях к восприятию психической реальности потустороннего мира наконец-то осилена и переведена уже полностью. И уже есть немного текста из наиболее интересной части книги, уже напрямую затрагивающей тему работы сновидения и сновидящего сознания.

В небольшом вступлении к главе об Эго Сновидения Хиллман удивительно красиво переосмысливает концепцию «остатков дня» Фрейда согласно, похоже, некоторым аспектам Египетской мифологии. Ну и, традиционно, цитата:

Как долго нам будут сниться эти семейные сцены! В них мать c очками на глазах что-то кричит, отец отворачивается к нам спиной, давно умерший брат все еще спит в кровати. Почему всё это всегда повторяется в одних и тех же лицах? Чего хочет душа? Чего она добивается, возвращая нас к настоящим страданиям о прежних возлюбленных? Ночь за ночью, лица, с которыми мы когда-то навсегда попрощались, все еще возвращаются к нам желая чего-то. Обычно мы думаем, что эти повторения означают не разрешенность комплекса, но что именно значит такне объяснение?

Вестник Перевода #1

И так, наконец-то, полностью переведена очередная глава книги товарища Джеймса Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир». За прошедшие две недели были допереведены три части главы «Психика» этой книги

Образы и Тени:

«Жизнь проживаемая в тесной связи с психикой действительно обладает постоянным ощущением потери»

«Покуда мы действуем как герои, нас направляет вина, и мы платим по её счетам. Наши действия скорее подобны гибели, и наши видимые достижения вызваны незримыми образами, которые не знают отдыха (как Сизиф), недвижимы (как Тезей, прикованный к скале) или же мучаются голодом и жаждой (как Тантал).»

Фигуры Сновидений:

Имя – это оказия, которая выделяется когда нечто ведет мозг к попыткам понять, почему сновидение повторяет эти незначительные, мимолетные полутона встречи прошедшим вечером или школьного двора из далекого детства.

Метафора Смерти:

Наша культура исключительна её игнорированием смерти. Искусство и праздники многих других культур (Древнего Египта, Этруссков, Элевсинской Греции, Тибета) почитали потусторонний мир. У нас же нет культа предков, но при этом мы жалостно ностальгичны. Мы не храним реликвий, но при этом коллекционируем антиквариат. Мы редко видим тела умерших, но при этом наблюдаем множества их имитаций в кино. Мы не видим как убивают животных, которых мы едим. У нас нет мифов о нисхождении в потусторонний мир, но, тем не менее, герои наших фильмов и музыкальной сцены похожи на теневых потусторонних персонажей.

Вестник Перевода #0

В начале июня мы начали переводить книгу Джеймс Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир«. На данный момент переведена четверть книги.

За последнюю неделю бы добавлены следующие главы:

Подземный Мир и Потусторонний Мир:

То, что мы знаем и совершаем в жизни может быть совсем не связано с потусторонним, так же как одежда, которую мы носим, не имеет совершенно никакой связи с плотью и костями, которыt эта одежда скрывает. В потустороннем мире всё обнажено, и жизнь идет вверх ногами. Мы больше своих ожиданий, основывающихся на жизненном опыте, и мудрости, почерпнутой из этого опыта.

Потусторонний Мир и Психика:

Смерть – это фундаментальный страх профессии, но при этом она выступает в психологической работе наиболее активно используемой метафорой. Современный рост оптимистических терапий, которые сосредотачиваются на успешности, свободе, излечении и творчестве, является маникальной защитой от самой основы психотерапии, отреагированием провозглашенным терапией. Чтобы быть психо-терапевтом и работать глубинно, необходимо тем или иным образом взаимодействовать с Гадесом.

***

Мир мертвых полон существ. Парадоксально, но в мире мертвых одушевлено абсолютно всё. Не существует мертвых объектов, как и нет объективной смерти – в смысле трупов как вещей без души.