Вестник Перевода #2

2010-10-29_135520И так перевод книги замечательного товарища Хиллмана продолжается. За последнее время были осилены две части главы о препятствиях к восприятию потустороннего мира души: о материализме и христианизме (христианской перспективе восприятия).

Материалистичный взгляд заканчивается в подобии пустоты. Царство Гадеса сегодня лишь духовный вакуум, так как его миф и образы были названы иррациональными simulacra, фантазиями страха и желания. И всё завершается депрессией, что указывает на то, что преобладающая хоть и скрытая депрессия нашей цивилизации частично является ответом души на потерю потустороннего мира. Когда человек в депрессии приступает к терапии и анализу своего бессознательного, он может, благодаря Фрейду, снова открыть потусторонний мир. Глубинная психология, несмотря на признание научного материализма и почасового преклонения перед великой матерью, тем не менее выполняет основную функцию религии – соединение индивидуума посредством ритуала с миром смерти.

 

Образ дьявола все еще бродит среди наших страхов в бессознательном, вместе с там же скрывающимся латентным психозом, но мы все еще обращаемся к христианским методам морали, благих намерений, общности и детсткой наивности для искупления нашего страха, вместо традиционного нисхождения в него, nekyia в воображение.

Вестник Перевода #1

И так, наконец-то, полностью переведена очередная глава книги товарища Джеймса Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир». За прошедшие две недели были допереведены три части главы «Психика» этой книги

Образы и Тени:

«Жизнь проживаемая в тесной связи с психикой действительно обладает постоянным ощущением потери»

«Покуда мы действуем как герои, нас направляет вина, и мы платим по её счетам. Наши действия скорее подобны гибели, и наши видимые достижения вызваны незримыми образами, которые не знают отдыха (как Сизиф), недвижимы (как Тезей, прикованный к скале) или же мучаются голодом и жаждой (как Тантал).»

Фигуры Сновидений:

Имя – это оказия, которая выделяется когда нечто ведет мозг к попыткам понять, почему сновидение повторяет эти незначительные, мимолетные полутона встречи прошедшим вечером или школьного двора из далекого детства.

Метафора Смерти:

Наша культура исключительна её игнорированием смерти. Искусство и праздники многих других культур (Древнего Египта, Этруссков, Элевсинской Греции, Тибета) почитали потусторонний мир. У нас же нет культа предков, но при этом мы жалостно ностальгичны. Мы не храним реликвий, но при этом коллекционируем антиквариат. Мы редко видим тела умерших, но при этом наблюдаем множества их имитаций в кино. Мы не видим как убивают животных, которых мы едим. У нас нет мифов о нисхождении в потусторонний мир, но, тем не менее, герои наших фильмов и музыкальной сцены похожи на теневых потусторонних персонажей.

Вестник Перевода #0

В начале июня мы начали переводить книгу Джеймс Хиллмана «Сновидения и Потусторонний Мир«. На данный момент переведена четверть книги.

За последнюю неделю бы добавлены следующие главы:

Подземный Мир и Потусторонний Мир:

То, что мы знаем и совершаем в жизни может быть совсем не связано с потусторонним, так же как одежда, которую мы носим, не имеет совершенно никакой связи с плотью и костями, которыt эта одежда скрывает. В потустороннем мире всё обнажено, и жизнь идет вверх ногами. Мы больше своих ожиданий, основывающихся на жизненном опыте, и мудрости, почерпнутой из этого опыта.

Потусторонний Мир и Психика:

Смерть – это фундаментальный страх профессии, но при этом она выступает в психологической работе наиболее активно используемой метафорой. Современный рост оптимистических терапий, которые сосредотачиваются на успешности, свободе, излечении и творчестве, является маникальной защитой от самой основы психотерапии, отреагированием провозглашенным терапией. Чтобы быть психо-терапевтом и работать глубинно, необходимо тем или иным образом взаимодействовать с Гадесом.

***

Мир мертвых полон существ. Парадоксально, но в мире мертвых одушевлено абсолютно всё. Не существует мертвых объектов, как и нет объективной смерти – в смысле трупов как вещей без души.

Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. III

Aurora Consurgens

Молоко. Начало.

Обезьяна. Середина.

Новый рассвет. Конец.

Для нашего прощального сообщения обратимся к павиану Тоту. Каждое сообщение есть ангел предшествующий приносимым им словам; он — понимание которое предшествует ограничевающему его языку подобному тому, как и природный свет предшествует нашему свету. Бог Тот, писец и учитель, который ведет души к высшим уровням понимания, вероятно и является той фигурой, которая стоит за обезьяной с картин Пикассо и «гиббоном в центре». Слово рождается из его молчания. Язык природы невыразим — он оперирует лишь знаками. Этот немой примат с его постоянно видимым фаллическим признаком является реформатором, перестройщиком и преобразователем. В нем всё есть одним: белиберда и наставления, сексуальность и логос, старая мудрость и Гермес. Тот творит историю своими записями. Читать далее Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. III

Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. II

Семья акробата с обезьяной

Молоко. Начало.

Обезьяна. Середина.

Новый рассвет. Конец.

В 30ых годах 20 века Юнг заметил, что Пабло Пикассо изображал на своих картинах древние хтонические силы психики. Эта теневая сила, словно шут или арлекин с Дионисийскими полутонами, вела по пути внутрь и вниз, в katabasis eis antron (греч. нисхождении в пещеру). Но и спустя годы после замечаний Юнга, обезьяна снова и снова возвращалась в работах Пикассо вместе с тем как он, senex-et-puer, все старел и старел.
Критики жаловались, что с возрастом работы Пикассо становились все более пустыми и несвязанными с историческим контекстом, а также о том, что в старости он не создал ничего исключительного и нового подобно Рембрандту и Тициану. И о том, что его изображения обезьяны саморазоблачающи, а ее гримасы — это безвкусие и уродство самого «грязного старика». Но Юнг предвидел важность обезьяны в работах Пикассо, когда писал: «Путешествие по психической истории человечества содержит своей целью восстановление целостного человека, пробуждая память крови.» Читать далее Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. II

Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. I

Caritas Romana

Молоко. Начало

Обезьяна. Середина.

Новый рассвет. Конец.

Существует история о Перо и Цимоне (или Тимоне), рассказанная Валериусом Максимусом в его Caritas Romana [c лат. «Милосердие по-римски»], которую изображали на своих полотнах многие из художников эпохи Возрождения: Караваджо, Рубес, Ример, Мурильо и др. Умирающий бородатый старик лежит в камере, а его руки и ноги скованы цепью. Молодая матрона, его дочь, кормит его своим молоком. Хотя подобная непристойная сцена и содержит определенный моральный аспект, отображая дочернее отцелюбие и христианскую доброту (кормленее голодных и навещание заключенных), но также она отображает и психологическую глубину мифического.
Другое изображение, являющееся частью «Восходящей Авроры» (алхимического трактата), показывает нам двух стариков, преклонивших колени перед mater sapientia (лат. богоматерь) и пьющих из ее грудей. Изображение озаглавлено как de processu naturali с описанием, утверждающим что молоко является prima materia, «началом, серединой и концом». Старик, связанный по рукам и ногам, неспособный двигаться, неспособный ни на что — это сенекс Сатурн в своей двойственной природе, отрезанный от жизни, связанный своими обязательствами и запертый в конструктах своей же системы, лежащий на полу в истощении и жажде. От власти к беспомощности. Также как и Боэций, министр Короля, преданый, но лишенный власти и брошенный в тюрьму, где ему в отчании пришлось ожидать смерти. Но эта потеря власти стала для него путем к мудрости, потому что его также навещала утоляющая голод женская сущность, которая напоминала ему о том, что он был вскормлен ее молоком, которая удовлетворила его потребности трудом «Утешение Философией», которое начинается с песни. Читать далее Джеймс Хиллман. О Молоке… И Обезьянах. I

Интервью Стивена Капена с Джеймсом Хиллманом (1996)

James Hillman

Основы вашей критической работы так или иначе связаны с различного рода «измами». Вы всегда были тем, кто пробовал брать и двигать вещи вперед, вместо того чтобы застрять в шумной определенности «изма». Но недавно вы мне сказали, что так расстроены тем, что происходит в этой стране (США) с этой массой «лишних» людей, как их назвал Ноам Хомски, и что вы становитесь марксистом.

Если вы хотите быть впереди толпы, тогда лучшее что вы можете сделать сегодня — стать марксистом. В Восточной Европе нет левых марксистов, их нигде нет! Я как-то хотел написать статью и сказать: «Да! Я Красный!»
Многие вещи, о которых говорил марксизм, были выброшены за борт, но они содержали реальные ценности. Например, классовое сознание, осознание классовой идентичности — это то, что мы тут, в Америке, не хотим понимать. Но это очень важно. Обращаясь к приветствующим его людям, когда освободили О. Джея Симпсона, Амири Барак сказал: «Слушайте, братья, это не связано с черными и белыми. Это связано с богатыми и бедными. О. Джей не показывался у вас по соседству в последние 25 лет и не собирается показываться впредь.»
Определяя нечто вопросом богатых и бедных, мы обозначаем это как классовый вопрос. Ничто так прекрасно не работает для правящего класса, как разделить нижний класс, обратив его друг против друга — это классический политический ход. И именно это мы и имеем сегодня: белые ополчились против черных, а черные — против белых. У них одни и те же интересы (контролировать каким-то образом корпоративный мир), но они наоборот обратились друг против друга.
Кому это удобно? Высшему классу, правящему классу, богатым. Это, конечно, звучит смешно, когда об этом говорит юнгианский психолог, но было бы неплохо посмотреть сквозь марксистские очки.
Другой идеей марксизма было то, что капитализм способен выжить в своей последней фазе только с помощью войн и производства товаров, которые не хороши для людей. И именно этим мы заняты. Наибольшей частью бюджета до сих пор является оборонная промышленность. У нас нет врагов нигде. Посмотрите на это сквозь очки марксизма. Об этом говорилось сотни лет назад — путь функционирования нашей страны был предсказан марксистским взглядом на капитализм. Читать далее Интервью Стивена Капена с Джеймсом Хиллманом (1996)

Джеймс Хиллман. Розовое безумие. Приап, Иисус, Любознательность и послесловие

Roman Priapos

Речь Афродиты
Образы — это Инстинкты
Цензура

Приап и Иисус, Потос и Шопинг

Ранее, в этом эссе, мы внимательно рассматривали Приапа, потому что он играет важную роль в большинстве жесткого [hard-core] порно, как то, что изображено или же то, к чему стремятся. И если уж в этой болезни есть какой-то бог, как говорил Юнг — то это Приап. В таком случае, не будет ли мудрей выражать почтению богу, чем быть преследуемым болезнью? Целью порно является восстановление его эрекции. Идея божественного воскрешения должна быть освобождена от Христианской узурпации и следует её поместить туда, где ей сегодня есть место — в восстании плоти, как Святой Августин называл свой либидинальные желания, в воскрешении языческих сил, которые были зажаты в теле. Первым признаком их недовольства является розовое безумие. Читать далее Джеймс Хиллман. Розовое безумие. Приап, Иисус, Любознательность и послесловие

Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Цензура

Гера

Речь Афродиты
Образы — это Инстинкты
Цензура

Так как образы являются инстинктами, цензурирование образов становится подавлением инстинктов. Что же тогда происходит с жизненными силами граждан? В этом моменте тема цензуры перемещается из вопроса личного самовыражения и веры (связанных с первой поправкой Конституции США) к вопросу национального здоровья, и даже национальной безопасности. Это становится вопросом Коституции самой по себе, преамбула которой утверждает, что правительство США стремится к «обеспечению внутреннего спокойствия» и «содействию общему благосостоянию граждан».

Если спокойствие народа означает быть успокоенными, тогда принятие государственной цензуры может быть оправданно. Но, конечно же, тогда пробуждается порнография. Я настаиваю на том, что этот потенциал возбуждения подавленного инстинктивного воображения и провоцирования любопытства интересоваться тем, что скрыто — это и есть те стимулы, которые скрываются под болезненной внимательностью к порнографии в наше время во всех трех ветках правительства США.

Обратите внимание на то, что сейчас мы сдвигаемся от мифа к закону в соответствии с архетипической моделью человеческого сознания. Вместе с этим, обдумывание начинает заменять восхищение. Афродита сходит со своего трона — а nomos [человеческий закон (греч)] и themis [божественный закон (греч)] занимают его.

Читать далее Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Цензура

Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Образы — это Инстинкты.

Дюрер. Четыре Ведьмы

Речь Афродиты

Образы — это Инстинкты

Половое просвещение, обучающие книги о сексе, секс-терапия, секс-уроки — розовые ленты Афродиты окутали нашу культуру. И, при этом, миллиардная порно-индустрия — это лишь низшая лига в сравнении с навязчивой сексуальной одержимостью присущей нашей культуре в целом. Сейчас же, я хотел бы на время отойти от вопросов политики и морали, чтобы поговорить о психологии, а точней — о психологии образа.

Начнем с юнгианского взгляда на фантазийные образы, которыми, так или иначе, и является порно — сладострастными фантазийными образами. Юнг помещает образы и инстинкты в психологический континуум, словно в спектр [CW 8; 397-420 — Собрание Сочинений, том 8]. Этот спектр начинается с инфракрасного (красного) уровня телесного выражения инстинктивного желания и заканчивается ультрафиолетом (синим) образов фантазии. Согласно Юнгу эти образы фантазии являются моделями и формами желания. Желание — это не слепой импульс, но Юнг считал, что оно формируется моделями поведения, жестами, почерком, движениями танца, поэзией — и все эти примеры также являются фантазиями, которые представляют образы как инстинктивное поведение.

Читать далее Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Образы — это Инстинкты.