Компендиум Лакановских Терминов / Jouissance

Кармэлла Леви-Стокс

Компендиум Лакановских Терминов, стр. 101-109

Jouissance и глагол jouir обозначают чрезмерное удовольствие. Несмотря на то, что нельзя предложить точного перевода французского слова ‘jouissance’, его часто переводят как наслаждение, но слово наслаждение напоминаем нам об удовольствии, в то время как jouissance — это наслаждение, которое всегда обладает коннотациями смерти. Jouissance — это парадокcальное наслаждение, достигающее практически невыносимого уровня возбуждения. Потому, учитывая указанную специфику этого понятия, его оставляют непереводимым.

Лакан упоминает субъекта jouissance в своём высказывании об “этой непостижимой вещи, способной охватить весь спектр боли и удовольствия, которая на французском звучала бы как ‘sujet de la jouissance’” (Lacan, cited in Macksay and Donato, 1970). В jouissance присутствует элемент ужаса, связанный с эротикой влечения к смерти, и открывающий пугающие перспективы по ту сторону принципа удовольствия.

Существует фундаментальная связь между jouissance и избытком. Этот избыток относится к чистой трате, не служащей никакой цели. А также он принадлежит негативному порядку, избытку сексуальности и смерти, которому Фрейд и Лакан уделяли всё больше внимания по мере столкновения с ним в своих работах.

Но откуда происходит этот избыток, это jouissance по ту сторону принципа удовольствия? Этот избыток, по отношению к сексуальности и смерти, располагается в языке, и является функцией работы языка. Лакан ясно указывает на это, когда говорит о том, что означающее одновременно выступает причиной jouissance и его ограничением. Jouissance ведёт свое происхождение от фундаментального недостатка языка говорить обо всём, из-за которого по ту сторону языка оказывается то, на что указывает этот недостаток означающего сказать всё — то реальное, которое свидетельствует о невозможности провести соответствие между полами, между влечением и объектом, вокруг которого оно циркулирует, между сказанным и самой вещью, о которой говорилось. Эта невозможность побуждает к повтору, необходимости повторения, которое зиждется на возвращении jouissance и, в то же время, обречено на неудачу, утрату. Столкнувшись с этой стороной повторения Фрейд и обнаружил влечение к смерти.

Jouissance — не фрейдистское понятие. Оно было введено Лаканом, и частота упоминания этого понятия в его работах с годами увеличивалась. Но, тем не менее, существует фрейдистское понятие, которое могло бы служить основой для функции jouissance в работах Лакана.

Фрейд говорил о работе влечения к смерти в тех клинических ситуациях, которые связаны с отрицательной терапевтической реакцией, мазохизмом, бессознательным чувстве вины, а также со случаями столкновения с влечением. И, потому, наиболее близким к jouissance понятием у Фрейда является понятие влечения, составить представление о котором могут помочь его работы начиная с “Трёх очерков о теории сексуальности” (1905) и все последующие его работы, отдельно стоит выделить влечение к смерти, которое он начал разрабатывать в “По ту сторону принципа удовольствия” (1920).

То, что Фрейд описывал в виде дуальности, противостояния двух типов влечения (сексуального и к смерти), Лакан представлял как внутреннюю антимонию, как узел удовлетворения и страдания. В таком смысле, jouissance — это такой тип удовлетворения, который содержит в себе также и собственную противоположность, изысканную боль. Удовлетворение влечения — это режим того, что лежит по ту сторону принципа удовольствия, это решение субъекта страдать.

Лакан говорил о двух склонах влечения смерти: означающем и jouissance. Склон означающего отсылает нас к тому, что смерть может быть помыслена и предвосхищена. Язык гарантирует субъекту некий запас по ту сторону жизни. Склон jouissance опасен для субъекта, опасен в том смысле, что нарушает баланс, установленный стремлением к удовольствию. Таким образом, jouissance не желанно и в лечении выглядит как необъяснимое страдание.

Для того, чтобы очертить границы jouissance, Лакан обращается к означающему, удовольствию и желанию как барьерам для jouissance, комментируя это следующими словами: “Похоже, что организм создан для того, чтобы избегать излишнего jouissance” (Macksay and Donato, 1970). Принцип удовольствия, который стремится к минимальному уровню возбуждения, поддерживает ограничения в отношении jouissance. Желание, которое стремится к неудовлетворению, не заходит за определенный рубеж в jouissance. То, что лежит по ту сторону рубежа, и является jouissance, а влечением которого является удовлетворение.

Обзор обращения понятия jouissance в работах Лакана

1953-1960

В первые годы семинаров Лакана jouissance не было основной темой. Появляется это понятие в семинарах Лакана 1953-54 и 1954-55 годов, а также в некоторых его работах того периода (Écrits, 1977). В эти ранние годы jouissance не разрабатывалось ни в каком структурном виде, и упоминалось в рамках гегельянской диалектики раба и господина, в которой раб обязан способствовать jouissance господина своей работой по производству различных объектов для него.

В 1957 году на передний план выходит сексуальное обозначение jouissance как оргазма. Именно таково бытовое использование данного термина, так как jouir означает ‘испытывать оргазм’.

В семинаре “Этика психоанализа” (1959-60) Лакан впервые обращается к понятиям Реального и jouissance. Несмотря на то, что Реальное, о котором Лакан говорил в 1960ых, отличается от того, каким образом Реальное использовалось Лаканом в 1980ых, первые контуры этого понятие проявились именно тогда. В этом семинаре jouissance анализирует в его функции зла, приписываемого ближнему, но обитающего в наиболее личной части субъекта, личной и, в то же время, отчужденной, так как именно от неё субъект стремится убежать, сталкиваясь с переживаниями агрессии при попытке встретиться со своим собственным jouissance. На этом семинаре также освещались такие понятия как jouissance трансгрессии и парадокс jouissance.

1960ые

Структурное описание jouissance в связи с вхождением субъекта в Символическое было впервые представлено Лаканом в тексте “Ниспровержение субъекта и диалектика желания в бессознательном у Фрейда” (Лакан, 1970).

Говорящему существу приходится пользоваться означающим, которое происходит от Другого, эффектом чего является сворачивание любого представления о полном jouissance Другого. Означающее запрещает jouissance тела Другого, и следовательно полное jouissance запрещено для того, кто говорит, то есть для всех говорящих существ. Что приводит нас к утрате jouissance, утрате необходимой для тех, кто пользуется языком и является продуктом языка, то есть к кастрации, кастрации jouissance, конститутивном для субъекта недостатке jouissance. Речь идёт об утрате jouissance, предположительно возможного с Другим, но, фактически, утраченного с самого начала. Миф о первичном опыте удовлетворения — это иллюзия, скрывающая факт того, что любое удовлетворение отмечено утратой в связи с предположительным базовым, полным удовлетворением. Первичный эффект означающего — это вытеснение вещи, в которой мы предполагаем возможность этого полного jouissance. И как только означающее оказывается на её месте, столь полного jouissance там уже быть не может. Но только лишь благодаря означающему, которое приводит к отбору и расходу jouissance от тела, остаётся возможность наслаждаться тем, что осталось, или же тем, что пережило этот расход. То, что не может быть полностью расходовано благодаря операции означивания остаётся в виде jouissance вокруг эрогенных зон, к которым артикулировано влечение.

Оставшееся после этой негативизации (-) jouissance существует на двух уровнях. На одном из них, jouissance перераспределяется вне тела благодаря речи, и потому является собственно наслаждением речи, внетелесным jouissance. На другом уровне, уровне утраченного объекта, объекта а, уровне добавки (+) — мы имеем небольшую компенсацию в форме того, что позволено для jouissance, компенсацию утраты, произошедшей по факту запрета jouissance Другого.

Эдип у Фрейда относится к отцовскому запрету доступа к матери, то есть закону запрещающему jouissance. Лакан говорит не только о запрещенном для говорящего jouissance, но и о невозможности в самой структуре такого jouissance, о том, что нехватка jouissance необходима для структуры. И, таким образом, то, что запрещено, оказывается, по факту, уже невозможным.

Нехватка означивающего порядка, нехватка в Другом, которая определяет нехватку jouissance, создаёт место, в которое прибывают утраченные объекты, ожидающие упущенное jouissance и создающие связь между означивающим порядком и jouissance. То, что позволено в jouissance, в случае прибавочного jouissance, связано с объектом а. В таком случае, jouissance оказывается воплощено в утраченном объекте. И, хотя этот объект утрачен и никогда не будет доступен, он, тем не менее, восстаналивает определенный коэффициент jouissance. Это можно увидеть в повторении субъектом себя в его/её прибавочном jouissance, plus-de jouir, под давлением влечения.

Plus-de jouir может означать одновременно и достаточно, и не достаточно, что и создаёт двусмыленность: достаточно jouir, не достаточно jouir. Влечение, кружа вокруг этого утраченного объекта, пытается отхватить немного утраченного jouissance, но ему это не удаётся, так как в этом кругообороте влечения всегда присутствует утрата, но благодаря повторению этого кружения вокруг объекта а обретается jouissance, в виде plus-de jouir. Исходя из этого структурного подхода, нехватка обладает структурирующей функцией, и утрата изначального объекта jouissance начинает функционировать как причина, plus-de jouir, как это видно в функции объекта а.

Jouissance, в эти годы, размещается в его диалектике с желанием. Неопознанное желание приводит субъекта ближе к деструктивному jouissance, за которым часто следует повторение. Иллюстрацию этого деструктивного jouissance можно обнаружить в истории человека-крысы, о котором Фрейд написал следующее: “ужас наслаждения, о котором он не имел никакого понятия” (Freud, S.E. 10, pp. 167-8).

1970ые

В XX семинаре, “Ещё” (1972-73), Лаканом прорабатывались как ранее обозначенные представления о jouissance, так и новые стороны jouissancejouissance женщины, которое также известно как jouissance Другого.

Говорящее существо обречено на одиночество в отношении собственного jouissance, так как не существует никакой возможности разделить jouissance Другого. Аксиома о том, что сексуальных отношений не существует, которую Лакан дал в своих ранних семинарах, на ХХ семинаре выходит на первый план: мужской и женский оргазм происходят от слишком различных jouissance: различных и не комплиментарных. Не анатомическое, а именно это различие в отношении говорящего существа к jouissance и определяет его как мужчину или женщину.

Сексуальное jouissance отмечено затруднительностью, тупиком [англ. impasse]. Оно не позволит мужчине и женщине объединиться, так как у него нет иного пути, кроме как пути фаллического jouissance, то есть пути через речь. Jouissance мужчины происходит из структуры означающего, и называется фаллическим jouissance. Структура же фаллического jouissance — это структура означающего. Лакан предложил точное определение мужчины как того, кто подвергается кастрации и испытывает нехватку части jouissance, необходимой для того, чтобы пользоваться речью. Мужчина подвержен действию означающего — он не может напрямую взаимодействовать с Другим, и потому его партнёр — это объект, часть тела, а не Другой пола. Мужчина ищет небольшой объём прибавочного jouissance, которое связано с объектом а, обладающим фаллической ценностью.

Воплощенная в объекте а эротика — это принадлежащее фантазии jouissance, направленное к части тела, и создающее иллюзию единства, связывая субъекта с определенным объектом. И потому jouissance мужчины — это объединение фаллического jouissance и прибавочного jouissance, что соответствует идеям Лакана, которые он разрабатывал в 1960ых.

Женщина — это фаллическое jouissance с чем-то ещё, с избыточным jouissance. Не существует универсального определения женщины. Женщине, подобно мужчине, необходимо пройти через означающее, но, тем не менее, не все женщины подвержены действию означающего. И потому у женщины существует возможность опыта такого jouissance, которое не будет обязательно фаллическим. Это jouissance Другого, другой тип удовлетворения, имеет дело с отношением к Другому, и не опирается на объект и фантазию.

В своих работах в 1970м Лакан всё чаще обращается к тому факту, что язык не только обладает эффектом означающего, но также и эффектом jouissance. В “Телевидении” (1990) он двусмысленно скользит между jouissance, jouis-sens (наслаждением смыслом) и эффектом jouissance (наслаждением собственным бессознательным, даже если оно приносит боль). Бессознательное акцентируется как наслаждение игры в подмену, с jouissance живущем в самом жаргоне. И, в таком случае, jouissance указывает на своеобразные пути наслаждения субъекта собственным бессознательным.

Двигателем бессознательного jouissance является йазык [фр. lalangue], который также описывается как лепет или материнская речь [англ. mother tongue]. Бессознательное вырастает из йазыка. Лакан обозначает его как йазык для того, чтобы показать каким образом язык всегда вмешивается в форму материнской речи, и что бессознательное — это “знание того, как с йазыком обращаться”. Практика психоанализа, способствующая свободным ассоциациям, стремится преодолеть очевидную связанную и завершенную системe языка для того, чтобы указать на противоречия и дыры, с которыми говорящему существу необходимо иметь дело. Йазык бессознательного, который пробалтывается когда этого не ожидают, обнаруживает jouissance в его собственной игре. Каждый йазык уникален для субъекта.

Jouis-sens связан с требованием наслаждаться, идущим от супер-эго, жестоким императивом: Наслаждайся! — которому субъект никогда не сможет удовлетворить. Супер-эго поощряет jouissance, но одновременно и запрещает его. Фрейд указывал на парадоксальность функционирования супер-эго, так как оно тайно питается тем удовлетворением, от которого оно требует отказаться. Строгость супер-эго, таким образом, оказывается лишь средством достижения jouissance.

В своём выступлении “La Troisième”, представленном в Риме в 1974 года (Écrits, 1977), Лакан прорабатывает третий jouissance, jouis-sens (наслаждением смыслом) и jouissance бессознательного, — в связи с их расположением в Борромеевом узле. Он располагает эти три наслаждения относительно пересечения трех кругов узла: Реального, Символического и Воображаемого. Борромеев узел — это топос, в котором соединяются логические и клинические измерения этих трёх наслаждений: jouissance Другого, который является наслаждением тела, определяется в пересечении Реального и Воображаемого; фаллический jouissance помещается в общем пространстве Символического и Реального; jouis-sens, наслаждение смыслом, определяется в пересечении Воображаемого и Символического. Объект а занимает это несократимое центральное место между Реальным, Символическим и Воображаемым.

Jouissance и Клиника

Чрезвычайно важен вклад Лакана в практику лечение в отношении функционирования jouissance в неврозе, перверсии и психозе.

Невротический субъект не хочет жертвовать собственной кастрацией ради jouissance Другого (Écrits, 1977). Он цепляется за воображаемую кастрацию, чтобы не признавать Символическую кастрацию, порабощение языком и последующую утрату jouissance. Невротический субъект вопрошает: “Почему именно я должен пожертвовать этой кастрацией, этим куском плоти для Другого?“. И тут мы сталкиваемся с невротической верой в том, что существует возможность достичь полного jouissance, но при условии, что оно не будет запрещено, и что оно не предназначено для Другого, который требует его/её кастрации. Вместо того, чтобы увидеть нехватку в самом Другом, невротик видит обращенное к нему требование Другого.

Перверт воображает, что сам является Другим для того, чтобы гарантировать собственное jouissance. Перверсивный субъект служит инструментом jouissance Другого с помощью размещения объекта а на месте зачеркнутого Другого, отрицая Другого как субъекта. Его/её jouissance происходит от предоставления себя объектом ради того, чтобы достичь jouissance фаллоса, даже если он/она и не знает кому этот фаллос принадлежит. Хотя перверт преподносит себя как полностью занятого поисками jouissance, одной из его/её целей является осуществление наличия закона. Для пояснения того, каким образом перверт обращается к отцу ради осуществления отцовской функции, Лакан пользуется термином père-version.

Практика психоанализа исследует различные пути и средства, которыми субъект пользуется для производства jouissance. Посредством bien dire, правильной речи, когда субъект начинает говорить по-другому, когда он находит способ говорить истину, и обретается другое распределение jouissance. Аналитический акт — это разрез, обрыв с некоторым объёмом зафиксированного в фантазии jouissance. В результате пересечения (траверсии?) фантазии [англ. crossing of fantasy] субъект приходится выдерживать бытие наедине с собственным jouissance, а также ему приходится столкнуться с тем, как оно функционирует во влечении, — единственным и исключительным способом быть наедине с собственным jouissance. Аналитический разрез оставляет субъекта с необходимостью сделать своим то, что ранее было чужим. Это приводит к новому положению относительно jouissance.

В психозе jouissance снова появляется на месте Другого, и называется, в данном случае, jouissance Другого, потому что оно жертвуется Другому, порой в слишком увечащих формах, например, в форме отрезание части тела в качестве подношения тому, что представляется приказом к исполнению, исходящим от Другого. Тело не лишено jouissance из-за эффекта означающего и кастрации, что обычно приводит к овеществлению jouissance и власти влечений.

На примере Шребера мы видим манифестации тех путей, в которых тело не лишено jouissance. Шребер описывал тело как переполненное jouissance, приписаным к jouissance Другого, jouissance Бога.

Существуют отличия между психоаналитической практикой с психотиками и с невротиками. Учитывая то, что психотик находится в позиции объекта jouissance Другого, в которой покоятся неконтролируемые действия влечения к смерти, потому задачей анализа является изменение этой позиции в её отношении к jouissance в структуре. Что включает в себя усилия по связыванию в цепь изолированных, притесняемых означающих для того, чтобы вне jouissance Другого могло возникнуть место для субъекта. Психоанализ стремится изменить эффект jouissance Другого в теле соответственно смещению субъекта в структуре. Несмотря на то, что психотику не избежать структуры, остаётся возможность изменения неограниченного, смертоносного jouissance.

 

Смотреть также: Борромеев узел, кастрация, психоз

Другие термины: смерть, влечение, этика, невроз, перверсия, супер-эго

Литература

Freud, S. (1951) [1905] ‘The Three Essays on Sexuality’. S.E. 7: pp. 125-244. In: Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud. London: Hogarth Press.

Freud, S. (1951) Notes upon a Case of Obsessional Neurosis. S.E. 10: pp. 153-319.

Freud, S. (1951) [1920] Beyond the Pleasure Principle. S.E. 18: pp. 3-64.

Lacan, J. (1970) ‘Of structure as an inmixing of an otherness prerequisite to any subject whatever’ in The Structuralist Controversy, Richard Macksay and Eugenio Donato (eds).

Baltimore: Johns Hopkins University Press, p. 194.

Lacan, J. (1975) Seminar XX, Encore (1972-73). Text established by

Jacques-Alain Miller. Paris: Seuil, p. 10. Now translated by Bruce Fink (1998) under the title of On Feminine Sexuality, The Limits of Love and Knowledge 1972-1973, Encore. The Seminar of Jacques Lacan. Book XX. New York: W.W. Norton, p. 3.

Lacan, J. (1958) The youth of A. Gide’, April, 1958; The signification of the phallus’, May, 1958; ‘On the theory of symbolism in Ernest Jones’, March, 1959, in Écrits. Paris: Seuil.

Lacan, J. (1977) [I960]. The subversion of the subject and the dialectic of desire in the Freudian unconscious’ in Écrits:A Selection (trans. A. Sheridan). New York: W.W. Norton.

Lacan, J. (1990) Television. New York: W.W. Norton, (note 5), p. 32

Ваш комментарий