Невроз и Нуминозное

В неврозе Абсолют (бывший Небесами или Раем, миром вечных идей, идеалов и принципов) окончательно обрёл независимость и объективность, освободился от зависимости в признании и поддержке сознания, понимающего и чувствующего разума, но также и от зависимости в появлении определённых нуминозных и сакральных содержаний в явлениях. Абсолют оказался интериоризирован в себя. Он перестал быть атрибутом чего-либо: Бога, истины, сообщения. Он проник в неразумность, и потому стал способен самостоятельно проявляться в виде бессмысленного, и даже абсурдного, обычного явления, но тем не менее и в виде триумфального непосредственного присутствия или наличной реальности Абсолюта. Небеса, Рай, Платонические Формы, вечные принципы метафизики, Абсолют как Бог Христианства и метафизики остались «где-то там». Они были объектами и содержаниями сознания, а также и объектами его поклонения. Они были, как мы говорим в психологии, «спроецированы» вовне. В неврозе «Абсолют» оказывается эмпирическим фактом, присутствующим прямо тут в нашем реальном мире, но ценой такого позитивного присутствия является абсолютно невротическая личность. «Абсолют» в неврозе проявляется как частность в её абсолютной неповторимости, освобожденная от того всеобщего окраса, которым отмечены все сознательные мысли и лингвистические утверждения.

Также невроз предполагает ещё одно сопоставление — сопоставление «Абсолюта» с популярными ныне представлениями и идеями о «нуминозном». Нуминозное представляется мне упраздненной версией невротического «Абсолюта». Подобно тому, как вместе с понятием «бессознательного» нечто невротическое (решительная неразумность Абсолюта) возвысилось до уровня психологической теории, так и идея «нуминозного» превращает невротическую прибавочную значимость из жалкой сферы личного расстройства в универсальный уровень теории, и потому оказывает ей высшее почтение, почтение высшего достоинства. Но, тем не менее, в действительности «нуминозное» оказывается дешевой недостойной версией невротической «абсолютной значимости» — простой болтовнёй и пустым притворством. «Абсолют» невротика, реально располагающийся в его симптоме, обладает наивысшим реальным достоинством, потому что он платит дорогую цену за достижение посредством невроза этой абсолютной значимости, платит психическим наличным: его страдания от симптомов и жестких ограничений навязываются ему. Бюджет невротика сбалансирован: побочное благо его обладания «Абсолютом» прекрасно компенсируется его личным страданием. Современный культ нуминозного в психологии, а также «личного мифа», «богов и богинь в каждом мужчине и женщине», напротив, функционирует как перекрёстная переплата, как покупка кредита.

Вольфганг Гигерих, Невроз: Логика Метафизического Расстройства

89 лет со дня рождения Джеймса Хиллмана

hillman-tribute

В последнее время внимание на этот ресурсе уделяется, в основном, лаканианским штудиям, но сегодня хотим вам напомнить о товарище Хиллмане, напомнить небольшой цитатой из одного его выступления на Эраносе в 1968 году («Язык психологии и речь души»), частично объясняющего одну из сторон архетипического проекта:

Я  говорю о возвращении в Грецию не ради переложения психопатологии на схемы классической мифологии для нахождения божественного источника любого расстройства, что значило бы буквальное вещественное понимание расстройств, и такое понимание богов, в котором они были бы эмблемами, причинными механизмами. Мы не ищем новой, основанной на мифологии, патографии (например, Трикстер, Пана, Сатурна), так как каждый мифический образ несёт в себе собственным патологическим мотивом. Нам не стоит повторять старый путь изобретения очередного набора описаний. Нашей задачей является скорее переосмысление, и даже перепридумывание психопатологии посредством мифологического наблюдения за поведением и выслушивания речей как если бы они являлись сказками. Это значит слушать любые ответы на наши предложения “расскажите мне об этом” как истории, слушать “материал случая” как сказку. Или, возможно, это означает вернуться к случаю как к “Грехопадению”, к тому что это слово значило первоначально: падение вещей, cadere, с Небес, вероятно, случай и возможность недиагностированной жизни.

И так, мы возвращаемся к греческой мифологии не ради поисков основ для новой психопатологии, но потому что каждый обязательно возвращается к классическим истокам нашей культуры, когда находится в поисках воображаемых источников нового начала. Мы направляемся в Грецию ради археологии воображения.

Классическая мифология, какой мы её знаем, предлагает нам важное понимание страданий души. Она является коллекцией сильно взаимосвязанных семей историй, очень детально прописанных, но лишенных схематической системы. Психопатология также является семьёй взаимосвязанных детально описанных проблем, но которые также не могут быть систематизированны. Боги, подобно страданиям, сливаются друг с другом. Классическая мифология позволяет нам оставить эту привязанность к ящичкам для каждой проблемы, именованию каждой проблемы, именованию с последующим прогнозом. Мифология демонстрирует нам, что каждая проблема может принадлежать сейчас одному Богу, а потом другому, что её можно представить вначале так, а потом иначе. Подобно тому, как психологический диагноз может быть вначале одним, а потом другим, так и мифология позволяет вещам течь, быть в процессе. Миф — это описание процесса, он сам по себе является процессом. Он раскрывается, движется, и в своих различных узлах ведет к различным возможностям, в другие мифологемы. Его структура драматична, мифы саморазрешаются. В них патология и исцеления едины. Проблема, путь её разрешения, те формы, в которых миф проживается и проигрывает себя в страдании, passiones animae (претерпевание души), которые и приводят к нашей болезни, прогноз как ожидания её лизиса — всё это представлено в сказке. Сказки сами по себе обладают психопатологической стороной, потому что любые мифические стремления следуют некоторым абсурдным и странным мотивам. Например, миф столь же ясен как садизм, как компульсии, как ипохондрические жалобы или болтовня — в то же время он обитает в мире воображения, он далёк от реальности, его ясность — это ясность воображения. Мифические и психопатологические истории подобны друг другу. Мифические события намного более ясны, чем любая возможная концептуальная абстракция о них.

Джеймс Хиллман. Игра в Терапию (отрывок из «Пересмотр Психологии»)

Игра в терапию проводит в жизнь архетипический мотив. Ещё в античности говорили, что исцелить от болезни может тот же Бог, который её и создал. Целитель — это болезнь, а болезнь — это целитель. Поэтому вопросом первостепенной важности есть вопрос «кто?», какая архетипическая личность вовлечена в психопатологический процесс. И, как это обычно обстоит с переводом древних психологических идей в современное секулярное знание, этим «кем» сегодня стал профессиональный терапевт.

Дать процессу патологизации клиническое имя — таков первый шаг профессионального терапевта в этой игре. Первый шаг — это не патологизация пациента. Его жалобы и странности — это еще не психопатология, пока мы им не дадим такое имя. Но, до тех пор, симптомы — это проявления психики, её способ бытия и самовыражения, часть её фантазии и её печали. Но в тот момент, когда то шаг называния совершён, рождается отдельная сущность, наделённая буквальной реальностью. И тогда, с одной стороны, я защищен от «этого» благодаря тому, что отделён от «него», так как «оно» обладает именем. Но, с другой стороны, я теперь «обладаю» чем-то, или даже «являюсь» чем-то: алкоголиком, обсессивным невротиком, депрессивным типом. И, даже более того, терапевт в таком случае становится тем самым Богом, который ввиду привнесения этого состояния, способен от него избавить. Пациент начинает верить в своего терапевта: «Только он способен мне помочь, потому что только он знает, что действительно не так». И это «что действительно не так» означает «что буквально не так», что было буквализировано в неверное благодаря игре в терапию.

В таком случае аналитик и пациент увязают в длительном анализе, так как аналитик становится единственным Богом истины, который всматривается в неисцелимую ахиллесову пяту пациента, его слабое место, его опасный секрет. В результате проницательность аналитика и раны пациента образуют архетипическую фигуру Раненого Целителя, еще один древний и архетипический мотив свидетельствующий о том, что болезнь и её исцеление есть одно и то же. Но сегодня Раненый Целитель оказался разделён на две половины: вся болезнь оказывается на стороне пациента, а всё здоровое — на стороне терапевта. Архетип оказывается расщеплён, и две его части оказываются погружены в процессы переноса и контр-переноса. Обе половины оказываются вовлечены в бесконечную эротическую и властную борьбу — таков садо-мазохизм игры в терапию. Неудивительно, что в терапии мы сталкиваемся с обилием разговоров о «сопротивлении», и огромным количеством учебников, описывающих методы его преодоления. Неудивительно также и то, что так сложно завершить этот длительный процесс анализа, так как оба его участники оказались захвачены буквальным отыгрыванием архетипической темы. Побочные эффекты такого терапевтического анализа также летальны, как и наркотики.

— Джеймс Хиллман, Пересматривая Психологию (Пересмотр Психологии)

Невротик и Другой

Невротик стремится к тому, чтобы его желание направлялось Другим, он кричит: «Скажи мне, чего я хочу!». Его желание становится легальным (санкционированным, утвержденным), если ему удаётся сделать так, чтобы Другой требовал этого. Одобрение Другого или же его печать позволения устраняет все его сомнения о том, чего ему следует желать (в таком случае желание соответствует закону). Так как желание невротика не является, в действительности, решенным желанием, поэтому он пытается добиться того, чтобы Другой требовал от него поступать так, как он хочет поступать, и потому вся ответственность за успех или неудачу в этом начинании отдаётся Другому (Вспомните, как дети жалуются, когда их выговаривают: «Это всё он(а)!»).

— Брюс Финк, Против Понимания

Жак Лакан. Цитаты

Jacques Lacan

любовь – это дар(ение) того, чем не обладаешь

— Жак Лакан

Я люблю тебя, но, поскольку, необъяснимо, люблю в тебе что-то более тебя, то тебя увечу.

— Жак Лакан

Истина имеет структуру фикции

— Жак Лакан

Символы и в самом деле опутывают жизнь человека густой сетью: это они еще прежде его появления в мире сочетают тех, от кого суждено ему произойти «по плоти»; это они уже к рождению его приносят вместе с дарами звезд, а то и с дарами фей, очертания его будущей судьбы; это они дают слова, которые сделают из него исповедника или отступника и определят закон действий, которые будут преследовать его даже там, где его еще нет, вплоть до жизни за гробом; и это благодаря им кончина его получит свой смысл на Страшном суде, где – не сумей он достичь субъективной реализации бытия-к-смерти – Словом его бытие оправдается или Словом же осудится

— Жак Лакан

Фрейд вовсе не говорил, будто вытеснение происходит из подавления, то есть, образно говоря, обязано своим возникновением тому, что папа, увидев, как малыш теребит себе пипку, грозится: «Гляди, будешь так снова делать, ее тебе точно отрежут!». Совершенно естественно, однако, что при уяснении своего опыта Фрейду пришло в голову исходить именно из подавления — то есть из того самого, что служит определением этому опыту в аналитическом дискурсе. Заметим, впрочем, что с каждым дальнейшим шагом Фрейд все более склонялся к мысли, что первичным было именно вытеснение. [[Первичное вытесение]] В этом, вообще говоря, переключение на вторую топику и состоит. Гурманство, характеризующее у него сверх-Я, принадлежит структуре — это не следствие цивилизации, а «недовольство (симптом) внутри цивилизации».
Так что налицо основания проверить все заново, исходя из того, на сей раз, что подавление производится вытеснением. Общество, семья — не зиждятся ли они сами на вытеснении?

— Жак Лакан, Телевидение

Существуют интерпретации настолько справедливые и правильные, что невозможно сказать, соответствуют ли они истине.

— Жак Лакан, Семинар I. Работы Фрейда по технике психоанализа

Полагать, что люди действительно думают то, что говорят, — одно из самых больших и постоянных заблуждений.

— Жак Лакан, Семинар I. Работы Фрейда по технике психоанализа

Ирония революций состоит в том, что они порождают власть тем более абсолютную в своих проявлениях не оттого, что, как считают многие, она более анонимна, а оттого, что она в большей степени сводится к означающим ее словам

— Жак Лакан, Римская Речь

Если для перверсивного субъекта необходимо, чтобы существовала женщина не кастрированная, или, точнее, если он её таковой делает, превращая её в оммельку [homme-elle, бабец], то на горизонте поля невроза не вырисовывается ли фамиль [femme-il, мужчинка] — нечто такое, в чем есть, конечно, что-то от il, он, но чье Я становится ядром, центром семейной, фамильной, драмы?

— Жак Лакан, Семинар XVI. От Другого к другому

Вольфганг Гигерих. Цитаты

paul-kugler-james-hillman-e-wolfgang-giegerich

Немного о “Терапии и Мысли”. В случае “обладающей душой” психологии терапия – это не проект нашего исцеления, исправления неправильного, успешного достижения результатов. Терапевт – не целитель. У терапии нет программы. В каждом отдельном случае она желает направить то, что есть, к его глубинам, его истине. Таков opus. Именно так она достигает души, души в реальном.

— Вольфганг Гигерих, Душа Всегда Мыслит

Необходимо понимать душу как самопредъявление, самоопределение и саморепрезентацию внутренней логики и истины отношений человека с миром, его беседы с миром. С самого начала душа является продуктом, итогом, демонстрацией, а не натуралистическими “психическими фактами”, стоящими за этим продуктом. Душа существует только в том, как она себя проявляет.

— Вольфганг Гигерих, Идеи Юнга о Метаморфозе Богов и История Души

Сегодня мы понимаем эту внутреннюю противоречивость поиска смысла. В поисках смысла мы ищем истину, но, в тайне, тоскуем по вовлеченности [в жизнь]. Так как сам вопрос смысла и ценности жизни лежит в поле концептуального, потому он неизбежно помещает нас снаружи жизни и лицом к лицу с ней. Сам поиск смысла невольно обязан созидать то, чего он желает найти – логику или же синтаксис жизни, в виде смыслового содержания, или некоего варианта учения о мудрости, или веры, или идеологии, или, в конечном счёте, продукта. Именно поэтому сегодня смысл существует во множестве конкурирующих вариантов, представленных на продажу на огромном “рынке смысла”, поддерживаемом “индустрией смысла”, а мы оказываемся в роли потребителей, которые вынуждены совершать выбор и принимать решения об этих “смыслах”. И если мы приобретём определенный смысл, и заточим себя в нём, то всё равно ничто не сможет отменить факт того, что это лишь вторичное приобретение, что наша вовлеченность в него, если до этого доходит, подобна жизни в доме, который мы построили или же арендовали, что она не обладает априорностью и не является той необратимой вовлеченностью, которую мы искали.

— Вольфганг Гигерих, Конец Смысла

Юнг и Лопез-Педраза были правы, утверждая о том, что в интерпретации сновидения вам нужно быть как можно ближе к образу, что вам нужно «придерживаться его образов». Это действительно так. Но психология заключается в том, чтобы принимать образ сновидения по всей его полноте, а не только одну его половину — буквальный образ сновидения. Для того, чтобы действительно прилипнуть к образу, недостаточно сосредоточиться, как это обстоит в психологии воображение, только лишь на его содержательной части, на семантическом уровне образа, так как в таком случае мы обманываемся его буквальным видом, так как мы считаем, что представленное в сновидении — это phainomena, или даже эпифании, откровения архетипических истин. В тех случаях, когда мы наивно воспринимаем сновидение, мы парадоксально не прилипаем к образу сновидения, поскольку и именно потому что мы буквально прилипаем к образу. Для того, чтобы отдать образу сновидению должное, нам следует быть открытыми его логике или синтаксису, логической структуре сновидения, абстрактным формальным отношениям его отдельных элементов.

— Вольфганг Гигерих, Smuggling Inherent in the Logic of the «Psychology of the Unconscious»

Позволю себе небольшой комментарий о «пограничном расстройстве» и том, что в Японии называют «нарушением развития». Как психоз, так и невроз обладают неким критически важным содержанием: в случае психоза — это определённые истины души, в случае невроза — нулевой уровень содержания, или, буквально, независимость. Два других психических расстройства более не обладают подобного рода безусловными истинами или же содержаниями. Они происходят на уровне формы, предстают сугубо формальной игрой во всеобщем Beliebigkeit (произволе, «будь что будет» отношении). Они являются расстройствами субъективности, самопрезентации личности как субъекта (а не разума), и представляются эквивалентами медийной современности с её ни к чему не обязывающими представлениями, рекламой, «инсталляциями» искусства и тд.

— Вольфганг Гигерих, Невроз: Логика Метафизического Расстройства

Карл Юнг об отображении травмы в сновидениях

Травматический комплекс вызывает диссоциацию психического. Сам комплекс оказывается вне волевого контроля и по этой причине обладает качеством психической автономии. Собственно, такая автономия заключается во власти комплекса проявлять себя независимо от воли индивида и даже противоположно его сознательным тенденциям: утверждать себя тираническим образом над сознательным разумом. Взрыв аффекта — это полное вторжение парциальной личности, которая обрушивается на индивида подобно врагу или дикому животному. Мне довольно часто приходилось наблюдать, как типичный травматический аффект иллюстрировался в сновидениях в виде дикого и опасного животного — впечатляющее изображение автономной природы, отщепленной от сознания.

(c) Карл Густав Юнг, 1928

Карл Юнг об образах сновидений

Когда вы мирно спите в своей постели и грезите личные сны, какая может быть связь между вашим сном и пирамидами? – они кажутся несопоставимыми. Но вы можете найти близкую параллель вашему сну в египетском тексте, содержащем те же символы. Или вы можете найти в весьма ученой книге Уоллиса Баджа перевод каких-то иероглифов и подумать: вот Египет, а вот мой сон, и глупо их сравнивать, между ними нет ничего общего. Но писец, записавший этот текст, был человеком, по большей части таким же, что и вы – волосы, два глаза, нос, два уха и руки, те же естественные функции, он был счастлив, печален. любил, родился и умер, и это главные особенности. Даже болезни у нас практически одинаковые; некоторые болезни исчезли, некоторые появились, но в целом разницы нет. Главные особенности человеческой жизни остаются теми же в течение пяти или шести тысяч лет, а то и больше, бесконечно долгий период. Первобытными племенами движут те же эмоции, что и нами. Крестьянский горизонт иной, но основные особенности те же, фундаментальные концепции жизни и мира те же; и наше бессознательное говорит на самом интернациональном языке. Я анализировал сны негров Сомали, как если бы они были жителями Цюриха, за исключением отличий в языке и образах. Когда первобытному человеку снятся крокодилы, питоны, быки и носороги, нам снится, что нас переезжают поезда и автомобили. И то, и другое на самом деле один и тот же голос; наши современные города звучат как первобытный лес. То, что мы выражаем банкиром, сомалиец выразит питоном. Поверхностный язык разный, но факты, лежащие в основе, те же. Поэтому мы можем провести исторические параллели, все это не взято с потолка, эти вещи гораздо живее, чем вы можете подумать или предположить.

Карл Густав Юнг. Анализ Сновидений — Зимний семестр. Лекция VI