Вольфганг Гигерих. Конец смысла и рождение человека

Представляем вам перевод первой половины одной из важных работ Вольфганга Гигериха.

Но кто так безгранично тоскует по жизни? Только тот, кто ею не владеет, кто ушел с проторенного пути — одинокий человек.

Зигфрид Кракауэр (1913)

Одним из наиболее громких голосов, занимавшихся в течение прошлого века вопросом “смысла жизни” или, как мы могли бы перефразировать, вопросом “мифических”, “религиозных”, или “метафизических” смыслов, был голос Карла Густава Юнга. Движение его мысли пролегало меж двух полюсов. С одной стороны мы видим его неустанный диагноз, утверждение того, что “очевидно, у нас больше нет мифа”. “Наш миф стал немым и не дает никаких ответов”. Сегодня “мы стоим с пустыми руками, изумленные, и озадаченные […]”. “Нет больше богов, которых мы могли бы призвать […]” Юнг даже утверждал, что “нам лучше выступить с решительным признанием собственной духовной бедности и утраты символов, вместо того, чтобы вступать в наследство, законными наследниками которого мы совсем не являемся”. Он прекрасно понимал, что современный человек пребывает наедине с самим собой, там “где в холодном свете сознания, пустое убожество мира достигает самих звезд”Другой полюс его взглядов о смысле выходит на передний план, когда на свой диагноз (“нет, очевидно, у нас больше нет мифа”), он немедленно реагирует удивительным вопросом: “Но тогда что есть Ваш миф? Миф, в котором Вы на самом деле живете?” Юнг не признавал “нет” в качестве ответа. Он придерживался мнения, что значение обязательно присутствует и что утрата смысла в современном мире является основной причиной невроза. Невроз происходит из “бессмысленности и бесцельности” жизней тех, кто от него страдает. “Все банально, все есть ‘ни что иное как’; и это является причиной того, почему люди страдают от неврозов”. “Вы видите, человек нуждается в символической жизни, причём нуждается остро”.

Как в диагнозе утраты смысла, так и в идее крайней потребности в нём (которые появляются вместе в заявлении Юнга о том, что мы “даже не можем понять, что ни один миф не придет к нам на помощь, хотя мы и испытываем в нем насущную необходимость”) нет ничего нового. Данные вопросы уже были исследованы и над их решением трудились различными способами на протяжении, по крайней мере, ста лет до Юнга. XIX век не только открыл то, что приобрело известность под модным словечком “нигилизм”, определенным Ницше как отсутствие цели, отсутствие ответа на вопрос “Зачем?”; он также отчаянно пытался работал над созданием новой, окончательной цели жизни в виде новейшей утопичной системы. Достаточно упомянуть следующие три примера: Кьеркегор предложил прыжок в веру, Маркс обещал коммунистическое общество, а Ницше возлагал всю свою надежду на долгожданное появление того, кто ему виделся под символическим именем “Дионис”, который бы явился и вдохновил “Ариадну”, брошенную душу, готовую принять Диониса, покончив, таким образом, с бесплодностью XIX века.

Читать далее

Отрывки. Вольфганг Гигерих, Логика невроза

У невроза нет абсолютно ничего общего с богами, богинями и архетипами. Боги относятся к сфере космического, и представляют из себя комплексные структуры глубинного смысла. «Абсолют» в неврозе, напротив, фундаментально освобождён от смысла, бессмысленен, и представляет из себя лишь фактическую силу. В нём нет ничего от комплексного целого, за которым скрывается обширная паутина взаимосвязанных значений и концепций. Он, скорее, похож на некую единичность, которая, в конечном итоге, остаётся абстрактным принципом. Это не образ, и его нельзя помыслить персонифицированно. Невроз находится по ту сторону имагинального, он — за пределами семантических содержаний. Будучи современным явлением, он ограничен абстрактным и позитивистским характером, то есть только логическим, сугубо функциональным. Теории архетипов, в этом случае, следует избегать. (Если же в психотическом бреду пациентка считает себя Девой Марией, тогда, конечно же, архетипическая интерпретация будет уместна. Но это определённо не невротическая история.)

Джеймс Хиллман. Среди наших идей живут Боги

К 90-ой годовщине со дня рождения Джеймса Хиллмана, представляем вам отрывок из его книги «Пересмотр психологии»

Архетипическая психология видит различные фундаментальные идеи психики выражениями тех или иных персонажей: Героя, Нимфы, Матери, Сенекса, Ребёнка, Трикстера, Амазонки, Пуэра и множества других отдельных типажей, несущих на себе имена и истории Богов. Они — это базовые метафоры. Они предоставляют нам образцы того как нам мыслить, чувствовать, и того, как нам поступать. Также они наделяют любую психическую деятельность (будь то мышление, чувства, восприятие или же память) собственной имагинальной жизнью, своей внутренней связностью, а также своими силой, настойчивостью и понятностью. Эти персонажи упорядочивают наши личности, удерживают значимыми те отрывки и фрагменты поведения, которые мы называем эмоциями, воспоминаниями, взглядами или же мотивами. Когда мы теряем из виду эти архетипические фигуры, то становимся, в некотором смысле, психологически безумными, то есть, не «учитывая» эти метафорические основы мы «сходим с ума» и оказываемся там, где все идеи буквализируются в истории, обществе, клинической психопатологии или же метафизических истинах. И потом мы пытаемся понять происходящее внутри с помощью наблюдения за внешним миром, выворачиваясь наизнанку, утрачивая как значимую интериорность жизненных событий, так и наш собственный внутренний мир.

С ослаблением и потускнением наших представлений об архетипических предпосылках наших идей, наши поступки всё чаще застревают в различных ролях. Мы оказываемся захвачены типичными проблемами, лишаясь связи с той архетипической фантазией, которую мы и отыгрываем. Даже опираясь на наилучшие моральные принципы, политические цели, или философские методы, мы, тем не менее, остаёмся психологически наивны. И даже разум, столь совершенный инструмент, лишается глубины своей проницательности, когда забывает о той божественной фигуре, которая стоит за ним.

Я уже как-то пытался раскрыть эту психологическую наивность нашей веры в будущее, нашего культа развития, зрелости и независимости, наших поисков истоков или же утраченного детства среди исторических, языковых и первобытных начал, а также и те определённо слабые рассуждения, которые способствуют продвижению этих идей, — всё это я рассматривал в связи с архетипом ребёнка («Покидая ребёнка» [Abandoning Child]). В другой своей работе я исследовал ещё одну специфическую структуру, ту архетипическую основу начного маскулинного сознания, которое я называл аполлоническим, и которое оказывается слепо к вопросам женской анатомии, теориям оплодотворения и размножения, эмбриогенеза, и истерии, на месте которых оно всегда обнаруживает женскую неполноценность, несмотря и, скорее, благодаря своему научному методу и «объективным» стремлениям («Миф анализа»). И в этом случае мы также обнаруживаем, что разум служит некой архетипической перспективе. Ещё один пример этому можно найти в работе W.K.C. Guthrie («In the beginning»), который связывает «идею прогресса» с «абсолютно персонализированной мифологической фигурой» Прометея, «Бога Предвидения». Иные примеры раскрытия мифологических фигур в различных идеях могут предоставить Stein, Miller, Mayr.

Где ещё бы мы могли находиться, кроме как в рамках тех или иных мифологических мотивов, перспектив, направляющих человеческих существ, подобных древним представленияv о том, что миром правил Олимп и даймоны, силы и различные персонифицированные принципы, которые сегодня мы называем «бессознательным», возможно, лишь по той причине, что мы сталь столь неосознанны в их отношении. Существует онтологическая необходимость в этой сцене наших поступков и нас как актёрах, которая также ограничена этими предполагаемыми идеями, которые глубинная психология называет «бессознательными проекциями» и «отыгрыванием», когда вызываемая ими слепота оказывается заметна для кого-то другого: «Разве ты не видишь, что ты сейчас делаешь?». «Разве ты не понимаешь мою точку зрения?» Но мы не можем понять, так как находимся в сетях определённых представлений, которыми мы обладаем не только из-за какого-то набора ценностей, или же ввиду культурных и социо-исторических условий. Внутри и позади этих идей, наделяя их инстинктивной убедительностью, либидинальной наполненностью восхищением и стойкостью, универсальной узнаваемостью, стоят архетипы, столь немногочисленные и повторяющиеся в течении истории, которые и формируют структуры нашего сознания с такой силой и одержимостью, что нам стоило бы называть их, как и когда-то давно, Богами.

Вольфганг Гигерих. Алхимическая работа против воображения

Отрывок из книги Вольфганга Гигериха «Логическая жизнь души»

Имагинальная психология кажется очень близкой к алхимии, которую она и считает базисом собственного подхода. Согласно её парадигме, алхимия находится по одну сторону с мифом. Но всё не так просто. И хотя алхимия несомненно пользуется имагинальным стилем мысли, сама суть алхимия скрывается в стремлении к преодолению воображения.

Юнг считал, что исторически алхимия была связующим звеном между прошлым (мифологией, гностицизмом и неоплатонизмом) и настоящим (современным состоянием души и психологией бессознательного и, особенно, собственной психологией бессознательного Юнга). Но мы видим алхимию также и связующим звеном между воображением и диалектической логикой. Читать далее Вольфганг Гигерих. Алхимическая работа против воображения

Джеймс Хиллман. О терапевтической ценности алхимического языка

Это текст речи, произнесенной в 1977 году на Седьмом Всемирном Конгрессе Аналитической Психологии в Риме. Впервые был опубликован в Methods of Treatment in Analytical Psychology, ed. I.F. Baker (Fellbach: Adolf Bonz Verlag, 1980), 118-26. Текст взят из Alchemical Psychology: Uniform Edition of the Writings of James Hillman, Vol. 5 (Spring Publications), но также он доступен по этой ссылке на сайте pacifica.edu. Готовится к публикации в Альманахе «Новая Весна» №12 2016 г.

Для аналитической психологии алхимическая работа Юнга обладает двойной ценностью. Я же собираюсь говорить о третьей стороне её ценности.

Одна из сторон её ценноcти была прекрасно продемонстрирована Дэвидом Холтом в его лекции “Юнг и Маркс” 1, в которой Холт говорил о том, что Юнг считал алхимию теоретическим и практическим основанием его собственной работы и что большую часть своей зрелой жизни он посвятил разработке, по его словам, “алхимической основы глубинной психологии” 2, собственно, опуса психологической трансформации. Холт подчеркивает, что для того, чтобы обрести верное представление о всём проекте Юнга, необходимо обратиться к алхимии. Алхимия нам нужна для того, чтобы понять нашу теорию.

Другая же была ясно представлена в книге Роберта Гриннела “Алхимия в современной женщине” 3, в которой Гриннел указывает на бесспорное сходство между психическими процессами современной итальянской пациентки и теми процессами, которые имеют место в алхимическом опусе. Там, где Холт говорит об алхимической теории как основе, Гриннел говорит об алхимической феноменологии как практике. У Гриннела мы находим преемственность или архетипичность алхимических тем в описанном им случае. И, таким образом, чтобы работать с психикой на её наиболее фундаментальных уровнях, нам необходимо воображать её подобно тому, как это делали алхимики, поскольку и они, и мы имеем дело со схожими процессами, репрезентирующими себя в похожей образности. Алхимия нам нужна для того, чтобы понимать своих пациентов.

Я же буду говорить о ещё одном важном и ценном аспекте алхимии в нашей практике, который имеет отношение к языку. Вкратце, я буду говорить о том, что, несмотря на общую теорию алхимической трансформации и даже несмотря на определенное сходство алхимической образности и процесса индивидуации, в юнгианской терапии именно алхимический язык, вероятно, обладает наибольшей ценностью. Алхимический язык — это режим терапии, сам по себе являющийся целительным. Читать далее Джеймс Хиллман. О терапевтической ценности алхимического языка

Примечания:

  1. D. Holt, “Jung and Marx: Alchemy, Christianity, and the Work Against Nature” (lecture given at the Royal Society of Medicine, London, 21 November 1974, under the auspices of the Analytical Psychology Club, London), http://davidholtonline.com/article/jung-and-marx-alchemy-christianity-and-the-work-against-nature/.
  2. ”Встреча  с  алхимией в этом смысле была решающей,  только  благодаря  ей  я  получил  недостающие  мне  исторические основания.” Карл Юнг, Сновидения, воспоминания, размышления, глава “Происхождение моих сочинений”
  3. Alchemy in a Modern Woman: A Study in the Contrasexual Archetype (Zurich: Spring Publications, 1973). See also his “Alchemy and Analytical Psychology,” in Methods of Treatment in Analytical Psychology, ed. I. F. Baker (Fellbach-Oeffingen: Adolf Bonz Verlag, 1980).

Эрик Лоран. Два пола и Другое jouissance

Текст взят из журнала Lacanian Ink 40 «the body». Изображение — Марина Абрамович и Улай, перформанс ААА-ААА, 1977 год.

Эта полемика о сопоставимости мужских и женских желаний началась с того момента, как феминизм сшил социальную ткань современных индустриальных сообществ. Идентичны ли они и подобны, или же своеобразны и различны? И если это так, то насколько далеко можно зайти в отстаивании этого права на различие? Неужели столкновение неизбежно? И если имеет место некоторая отличительность, то является ли она препятствиям в этом поиске равноправия? Разве у этой борьбы за власть есть какое-то иное решение или же иной смысл отличный от отношений между противоборствующими силами?

Женщины просят избавить их от мужских бредовых идей о Другом поле, его блеске и загадочности. Они предпочитают сами говорить об этом, а также предпочитают считать самих себя скорее вторым, а не Другим полом. Разве мужчины не полностью сконцентрированы на собственном поле и патриархальной власти познания всего об эволюции мира? Разве факт того, что сегодня эта власть разделяется с женщинами во всём, не приводит к более высоким ставкам, к радикальному выбору между разделением и горизонтом ожидаемой комплиментарности? Что можно сформулировать как “женщина — это будущее мужчины”, или даже как “Одно — это Другой” (The One is the Other). Что психоанализ может добавить к этому? Психоанализ просто утверждает, что будучи отделенными от Другого jouissance мужчина и женщина находятся по одну сторону. Они разделяют лишь один вид jouissance — фаллический jouissance. В отношении же Другого у каждого из них свой путь, что, в свою очередь, неизбежно превращает их в два различных вида, что и представляется препятствием для культурального измерения полного сокрытия сексуации гендером. Читать далее Эрик Лоран. Два пола и Другое jouissance

Грег Могенсон. Реконструируя Юнга

Оригинал на английском доступен по ссылке.

Объяснительные принципы — это только точки зрения, то есть манифестации психологической установки и априорных условий, при которых только и возможно какое бы то ни было мышление.

(с) Карл Юнг, Структура и Динамика Психического, стр. 13 (CW 8:5)

Современные попытки деконструкции текста Юнга идут путём поиска места его идей в историческом контексте тех дискредитированных теорий его времени, на которые Юнг полагался 1. Играя на этих изношенных и порваных нитях, современные критики распутывают сплетённое Юнгом облачение, или, по крайней мере, это так выглядит.

Понятие архетипа может быть наглядным примером этому. Деконструктивистские прочтения дискурса Юнга в отношении этой концепции подчеркивают его использование таких идей, как естественный отбор (Дарвин), наследование приобретённых признаков (Ламарк), а также повторение в онтогенезе филогенеза (Геккель). Эта практика исходит из допущения о том, что сомнительная слава указанных идей в соответствующих им дисциплинах (биология, этнология, антропология) приведёт к тому, что использующие их психологические размышления Юнга также окажутся сомнительными. Читать далее Грег Могенсон. Реконструируя Юнга

Примечания:

  1. Cf., Jeremy R. Carrette, «The Language of Archetypes: A Conspiracy in Psychological Theory,» Harvest: Journal for Jungian Studies, Vol. 40, London: C.G. Jung Analytical Psychology Club London, pp. 168-192; James G. Donat, «Is Depth Psychology Really Deep? Reflections on the history of Jungian Psychology,» Ibid., pp. 193-208; Richard Noll, The Jung Cult: Origins of a Charismatic Movement (Princeton, Princeton, University Press, 1994).

Вольфганг Гигерих. Психологический Проект Юнга как Ответ Состоянию Мира

Это текст лекции, представленной на конференции цюрихского Института Юнга под  названием “C.G. Jung-Gedenktag” 6 июня 2008 года. Взят из 5 тома английского Собрания Сочинений Вольфганга Гигериха.

Любое памятное событие в честь великого мыслителя представляет из себя приглашение и возможность снова поразмыслить о том, какова была суть труда всей его жизни. И это особенно справедливо сегодня, когда мы отмечаем как годовщину смерти Карла Густава Юнга, так и шестидесятилетие с дня основания названного в его честь института. Этим вопросом: “в чём была суть труда всей его жизни”, — я ссылаюсь к горьким словам Юнга из одного его письма от 1960ого года: “Быть известным, если не сказать ‘знаменитым’, значит не многое, когда понимаешь, что те, у кого моё имя на губах, не имеют никакого понятия о том, в чём суть всего этого” 1. Далее я собираюсь представить собственную попытку определения того, в чём была суть психологического проекта Юнга.

Но, вначале, мне нужно вслушаться в его слова: “в чём суть всего этого”. Этого? У слова “этого” нет никакого референта — Юнг не говорит о том, что эти люди не понимают ничего о его работе или же его психологии. Его фраза скорее указывает на нечто экзистенциальное: “что на кону?”, “с какой грандиозной проблемой мы столкнулись сегодня?”. С какой проблемой Юнг, по его мнению, столкнулся, ответом которой и была его психология? Эти слова принадлежат не Юнгу-учёному. Ведь учёный, как, например, Игнац Земмельвайс или Альфред Вегенер, скорее будет страдать от факта непризнанности его теорий и того, что его могут считать фантазёром. Но, даже в таком случае, он не будет говорить, что его коллеги или же общественность понятия не имеют о том, “в чём суть всего этого”, потому что непризнанию будет подвергаться определенная научная гипотеза. Юнг действительно ощущал, что его “не понимают или же полностью игнорируют” 2, но эта нехватка признания была связана с со следующим вопросом: “почему в это время нет таких людей, которые могли бы понять, чем я занят” 3. Юнг писал, что его занимала “мировая проблема”, проблема “всего мира” 4. “Основной проблемой нашего времени является то, что мы не понимаем, что происходит с миром” 5. “Битва с огромным монстром исторического прошлого, змеем столетий, бременем человеческого сознания, проблемой христианства — вот что не дает мне покоя” (CW 18 / Символическая Жизнь, §279). Приведённые цитаты демонстрируют насколько сильно то, что волновало Юнга, отличается от беспокойств научного и консультационного толка. Читать далее Вольфганг Гигерих. Психологический Проект Юнга как Ответ Состоянию Мира

Примечания:

  1. Letters 2, p. 530, 1 Jan 1960, to Prof. Eugen Bohler
  2. Letters 2, p. 589, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read
  3. Letters 2, p. 586, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read
  4. MDR / Воспоминания Сновидения Размышления, p. 132
  5. Letters 2, p. 590, 2 Sep 1960, to Sir Herbert Read

Вольфганг Гигерих. Время Наслаждаться Мифами Прошло

Небольшой отрывок из книги Гигериха «Логическая Жизнь Души»

Время наслаждаться мифами и образами Богов, Самости, даймонов прошло. Мы уже более не живём в той психологической эпохе, когда образы, будучи содержаниями сознания, могли быть истиной. Чем больше мы представляем идеей или образом, например, даймона, тем больше мы его объективируем и тем больше он оказывается по отношению к нам чем-то, что находится «снаружи» (сознания, будучи его объектом), чем-то, чем мы можем восторгаться или же чему мы можем поклоняться, другими словами, к чему мы можем относиться так же, как и к образам с телеэкрана. И чем больше мы этим занимаемся, тем больше мы утверждаем себя в (наблюдающем, восторгающемся, поклоняющемся) эго. Самость, гений, Боги как позитивные образы или символы уже устарели. Времена этой логической невинности, когда истина всё ещё могла быть обнаружена в форме символов, образов и ритуалов, безвозвратно ушли. В телешоу и рекламах мы сталкиваемся с постоянным напоминанием и объективным («материальным») отражением психологической и логической устарелости «образа» как такового. Эти два феномена не являются исключением среди многих других, но в них явно раскрывается сегодняшняя истина об образах. Нет никакой необходимости в том, что создавать теорию и проповедовать об устарелости образов. Их устарелось — объективно очевидна и говорит сама за себя.

Сегодня мы не можем избежать диалектики того, что чем больше мы говорим о мифических образах, о необходимости соединения с Самостью и даймоном, тем больше мы западаем в эго. Поиск Самости стал собственной противоположностью. Сознание оказывается эго-сознанием ровно в той степени, в какой оно фокусируется на архетипических содержаниях. Современные психологические проблемы уже не адресуются на уровне содержаний (образов, символов, мифов, Богов, доктрин). Сегодня нашей проблемой является логическая форма сознания.

Именно поэтому я говорю о том, что психологическому дискурсу в самом себе следуют стать режущей гранью. Ему следует быть подобным негации эго, психологу (конечно же, лишь в той мере, когда он действительно психолог и говорит психологически 1) же следует говорить так, как если бы он уже давно был мёртв как эго-личность. Искусство психологического дискурса состоит в том, чтобы говорить от лица кого-то умершего. Этот стиль нетождественности и расщепления очень важен. Психология должна осуществляться в духе логической негативности. Сегодня важен не даймон, но логическая форма расщепления, и только через неё даймон снова сможет обрести реальность в психологии 2.

Мы подходим к крайне примечательной проблеме. Разве задачей психотерапии не является преодоление невроза, который, в свою очередь, определяется расщепленной личностью или, в более общем смысле, диссоциацией? Почему я настаиваю на том, что психология, в самой форме своего логического устройства, должна быть расщеплением (или же диссоциацией)? Разве психология, которая сознательно и систематически устраивается в расщеплении в виде постоянного повторения «Страшного суда», не наслаждается неврозом, вместо его лечения?

То, что представляется (ошибочным, недиалектическим) противоречием, тем не менее непротиворечиво. Нам необходимо осознать, что единство и различие, гармония и расщепление, непрерывность и разрыв — всё это полярные противоположности. Все они неотвратимо и неизбежно связаны, как и расщепление с отсутствием единства. Невроз же не является очевидным фактом расщепления. Он сложнее. Невроз — это расщепление и его отрицание. Нет ничего невротического в обладании двумя разными руками. Но, если правая рука не знает о то, что делает левая, то можно говорить о чем-то невротическом. Другими словами, невротическое расщепление заключается в его же (расщепления) отрицании, и, следовательно, в утверждении того, что каждая из расщепленных частичных истин является целостной истиной. И потому «исцелением» невроза не может быть устранение этого расщепления и приведение нас к ожидаемой «целостности». Предполагать подобное будет не просто наивным, поскольку невроз учреждается односторонним утверждением гармонии и однозначной идентичности. Позади невроза стоит не расщепление, но идеал недиалектического единства. Если психология (как теория или сознание) не признаёт наличия расщепления в себе, то ей неизбежно придётся проецировать его вовне. Исцеление невроза состоит в исцелении сознания, зафиксированного в последовательности, единстве, позитивности и самоидентичности, то есть в позволении расщеплению найти отклик в сознании, в преодолений логической формы собственного устройств для того, чтобы сознание стало тем, что способно дать законное место как самому расщеплению (в нас, в мире, в жизни), так и индивидуальным диссоциированным частичным истинам.

И это беспокойство в отношении терапии невроза приводит меня к утверждению того, что психологии необходимо обустроиться (в самой форме её сознания) в этой черте расщепления, и будучи воплощением этой черты поддерживать сознательным и живым дух негации и разделения. Только тогда Самость и даймон станут реальны, насколько реальными они могут быть на логическом уровне сознания этого периода истории души, и не будут просто красивым образовательным телешоу о них. Наша «целостность» и «целостность» нашего мира зависят от логической способности психологии признать расщепление, не только в её образах и идеях, но и в собственной логической форме.

Примечания:

  1. Как живой человек, психолог конечно-же также остаётся эго-личностью. Тот, кто был бы на 100% психологом, не смог бы оставаться живым. Психолог в психологе — это всегда частичная личность. Но именно она и должна быть действительным автором психологического дискурса, ей и следует быть «умершей».
  2. В психологии! В той степени, в которой гений или даймон всё ещё могут соответствовать определённым личным переживанием или жизненным феноменом, они, конечно же, обнаруживаются как и ранее. Существует множество различных личных переживаний, которые в виде образов и идей, тем не менее, коллективно и теоретически сегодня уже нерелевантны для души.

Вольфганг Гигерих. Юнг и Гегель. Перевод

Мы перевели статью Вольфганга Гигериха посвященную теме «Юнг и Гегель», отношению Юнга к Гегелю, месту гегелевской мысли в аналитической психологии Юнг, что в некотором смысле представляет из себя один из путей обсуждения взаимоотношений юнгианского психологического проекта и философии, а также определению места мысли в юнгианской психологии, что является краеугольным аспектом гигериховского пересмотра юнгианского проекта, выраженном в названии одной из его основных работ — «Логическая Жизнь Души».

 Предательство Юнгом Собственной Истины или Признание Кантианского Эмпирицизма и Неприятие Спекулятивной Мысли Гегеля

Если бы мы исходили из скудных упоминаний Гегеля в работах и письмах Юнга, а также из маргинального характера оставленных им комментариев, то нам бы пришлось прийти к заключению о том, что вопрос “Юнг и Гегель” лишен какого-либо значения. Но я собираюсь здесь показать, что та позиция, которую Юнг занял в “противостоянии Канта и Гегеля”, имеет далекоидующие последствия для всего юнгианского понимания психологии. Внимательное ознакомление с тем, каким образом Юнг думал о Гегеле, может привести к обнаружению фундаментального структурного недостатка в психологическом проекте Юнга, недостатка граничащего с систематическим, хотя и непреднамеренным, “предательством” собственной основы. В данном случае под “предательством” не подразумеваются умышленные стремления эго, скорее в нём обнаруживается объективное отношение.

Читать Далее