Вольфганг Гигерих. Юнг и Гегель. Перевод

Мы перевели статью Вольфганга Гигериха посвященную теме «Юнг и Гегель», отношению Юнга к Гегелю, месту гегелевской мысли в аналитической психологии Юнг, что в некотором смысле представляет из себя один из путей обсуждения взаимоотношений юнгианского психологического проекта и философии, а также определению места мысли в юнгианской психологии, что является краеугольным аспектом гигериховского пересмотра юнгианского проекта, выраженном в названии одной из его основных работ — «Логическая Жизнь Души».

 Предательство Юнгом Собственной Истины или Признание Кантианского Эмпирицизма и Неприятие Спекулятивной Мысли Гегеля

Если бы мы исходили из скудных упоминаний Гегеля в работах и письмах Юнга, а также из маргинального характера оставленных им комментариев, то нам бы пришлось прийти к заключению о том, что вопрос “Юнг и Гегель” лишен какого-либо значения. Но я собираюсь здесь показать, что та позиция, которую Юнг занял в “противостоянии Канта и Гегеля”, имеет далекоидующие последствия для всего юнгианского понимания психологии. Внимательное ознакомление с тем, каким образом Юнг думал о Гегеле, может привести к обнаружению фундаментального структурного недостатка в психологическом проекте Юнга, недостатка граничащего с систематическим, хотя и непреднамеренным, “предательством” собственной основы. В данном случае под “предательством” не подразумеваются умышленные стремления эго, скорее в нём обнаруживается объективное отношение.

Читать Далее

Джеймс Хиллман. Критика Современной Гуманистической Психологии

Отрывок из книги Джеймса Хиллмана «Пересматривая Психологию» (Пересмотр Психологии)

Для того, чтобы психология могла состояться как независимая дисциплина,  необходима наша поддержка её акцентированности на психическом, а не на том, что мы сегодня называем гуманизмом. В отсутствии этой сфокуфированности на психическом, психология превращается то ли в медицину, то ли в социологию, то ли в практическую теологию, то ли во что-то ещё, и перестаёт быть тем, чем она является. Очевидно, что во всех упомянутых сферах душа либо вторична, либо неуместна. Психология, которой не достаёт смелости соответствовать самой себе, то есть смелости для полного преодоления собственного гуманизма (человеческой личности, гуманистической психики), быстро скатывается в разнобразные варианты гуманизма. Созидание души, следовательно, подразумевает дегуманизацию.

Дегуманизировав психическое, мы больше не будем вести столь эмоциональные, отмеченные субъективизмом речи о моей душе, моих собственных чувствах, эмоциях, несчастьях, сновидениях. Мы больше не будем полагаться в собственных размышлениях на других, замечать патологическое только лишь в живом, психологизировать только человеческое. Психическое проявляется во всём: нынешнем и прошлом, в идеях и вещах, в людях, — оно создаёт человеческие образы и святилища. Мир в такой же мере оказывается домом души, как и моя грудь с её эмоциями. Созидание души оказывается более возможным, когда мы не столь сильно сфокусированны на человеке. Вместе с расширением нашего восприятия за пределы человеческого и душа откроется нам еще шире и богаче, и мы снова сможем найти её внутри этого пустого, бездушного, объективного мира.

Сегодня горизонт психического сузился до границ личностного, а новая гуманистическая психология, в эту эпоху больших волнений, воспитывает маленького заносчивого человека, обращается к нему, чтобы узнать, что он сегодня чувствует, заполняет его вопросники, ведёт учёт ресурсов его личности. Он предал свой интеллект и интерпретирует своё воображение, чтобы стать одним с собственным “внутренним опытом” и “эмоциональными проблемами”, чему и уподобилась его душа. Его фантазии об искуплении превратились в “когнитивные стратегии”, а упрямство своей патология, эту via regia к глубинам души, он отметает вместе с криками Янова 1 подобно свиньям перед Фрицем 2, расстворяет в закрытом Гештальте близости групп, или же роняет в бездну регрессии при подъёме на вершины Маслоу. Чувства — всё. Раскрой свои чувства и доверься им. Человеческое сердце — это путь к душе, то, о чём только и говорят в психологии. Читать далее Джеймс Хиллман. Критика Современной Гуманистической Психологии

Примечания:

  1. Подразумевается “Первичная терапия” Артура Янова
  2. В английском тексте присутствует игра слов: бисер (pearls) обыгрывается вместе с фамилией Фрица Перлза (Perls)

Невроз и Нуминозное

В неврозе Абсолют (бывший Небесами или Раем, миром вечных идей, идеалов и принципов) окончательно обрёл независимость и объективность, освободился от зависимости в признании и поддержке сознания, понимающего и чувствующего разума, но также и от зависимости в появлении определённых нуминозных и сакральных содержаний в явлениях. Абсолют оказался интериоризирован в себя. Он перестал быть атрибутом чего-либо: Бога, истины, сообщения. Он проник в неразумность, и потому стал способен самостоятельно проявляться в виде бессмысленного, и даже абсурдного, обычного явления, но тем не менее и в виде триумфального непосредственного присутствия или наличной реальности Абсолюта. Небеса, Рай, Платонические Формы, вечные принципы метафизики, Абсолют как Бог Христианства и метафизики остались «где-то там». Они были объектами и содержаниями сознания, а также и объектами его поклонения. Они были, как мы говорим в психологии, «спроецированы» вовне. В неврозе «Абсолют» оказывается эмпирическим фактом, присутствующим прямо тут в нашем реальном мире, но ценой такого позитивного присутствия является абсолютно невротическая личность. «Абсолют» в неврозе проявляется как частность в её абсолютной неповторимости, освобожденная от того всеобщего окраса, которым отмечены все сознательные мысли и лингвистические утверждения.

Также невроз предполагает ещё одно сопоставление — сопоставление «Абсолюта» с популярными ныне представлениями и идеями о «нуминозном». Нуминозное представляется мне упраздненной версией невротического «Абсолюта». Подобно тому, как вместе с понятием «бессознательного» нечто невротическое (решительная неразумность Абсолюта) возвысилось до уровня психологической теории, так и идея «нуминозного» превращает невротическую прибавочную значимость из жалкой сферы личного расстройства в универсальный уровень теории, и потому оказывает ей высшее почтение, почтение высшего достоинства. Но, тем не менее, в действительности «нуминозное» оказывается дешевой недостойной версией невротической «абсолютной значимости» — простой болтовнёй и пустым притворством. «Абсолют» невротика, реально располагающийся в его симптоме, обладает наивысшим реальным достоинством, потому что он платит дорогую цену за достижение посредством невроза этой абсолютной значимости, платит психическим наличным: его страдания от симптомов и жестких ограничений навязываются ему. Бюджет невротика сбалансирован: побочное благо его обладания «Абсолютом» прекрасно компенсируется его личным страданием. Современный культ нуминозного в психологии, а также «личного мифа», «богов и богинь в каждом мужчине и женщине», напротив, функционирует как перекрёстная переплата, как покупка кредита.

Вольфганг Гигерих, Невроз: Логика Метафизического Расстройства

Эрик Лоран. Психоз, или радикальная вера в симптом (2012)

Данный текст представляет из себя перевод английской транскрипции “Представления Темы Одинадцатого Конгресса Новой Лакановской Школы, Афины 2012”, который давался на французском языке на конгрессе НЛШ в Тель-Авиве, 17 июня 2012 года.

Как оказалось, этот текст Лорана доступен в другом переводе в 3 номере Международного Психоаналитического Журнала за 2013 год. 

 

Что мы называем “психозом”? Этот вопрос и является темой моего вступления к тому, что будет развито в подготовительной работе этого Конгресса так, чтобы в последствии пережить собственное скандирование в течении самого Конгресса. Я предлагаю заняться исследованием того, каким образом мы в своей сегодняшней практике считываем то значение, которое слово “психоз” несёт в психоанализе. Читать далее Эрик Лоран. Психоз, или радикальная вера в симптом (2012)

Придерживаться Образа

Юнг и Лопес-Педраза были правы, утверждая о том, что в интерпретации сновидения вам нужно быть как можно ближе к образу, что нужно «придерживаться образа». Это действительно так. Но психология заключается в том, чтобы принимать образ сновидения по всей его полноте, а не только одну его половину — буквальный образ сновидения. Для того, чтобы действительно прилипнуть к образу, недостаточно сосредоточиться, как это происходит в случае психологии воображение, только лишь на его содержательной части, на семантическом уровне образа, так как в таком случае мы обманываемся его буквальным видом, так как мы считаем, что представленное в сновидении — это phainomena, или даже эпифании, откровения архетипических истин. В тех случаях, когда мы наивно воспринимаем сновидение, мы парадоксально не прилипаем к образу сновидения, именно потому что мы буквально прилипаем к образу. Для того, чтобы отдать должное образу сновидению , нам следует быть открытыми его логике или синтаксису, логической структуре сновидения, абстрактным формальным отношениям его отдельных элементов.

Вольфганг Гигерих, Smuggling Inherent in the Logic of the «Psychology of the Unconscious»

Психоанализ и КПТ / Жак-Ален Миллер — Ответ Психоанализа Когнитивно-Поведенческой Терапии

Этот текст является переводом транскрипции (подготовленной Natalie Wulfing и Bogdan Wolf) выступления Жака-Алена Миллера на Форуме “В Защиту Желания, Против КПТ”, который проходил в рамках Третьего Конгресса Новой Лакановской Школы Психоанализа в Лондоне, 21-22 мая 2005 года. Оригинальный текст на английском.

В Париже я пользовался словом “борьба” и говорил в категориях борьбы. Это связано с тем, что во Франции КПТ (когнитивно-поведенческая терапия) пока не заняла позицию доминирующей парадигмы, пока что она далека от этого. В нашей среде она является чем-то таким, что мы только лишь недавно обнаружили, тем, что не получило пока распространение в клиниках и других подобных заведениях. Столкнувшись недавно с поправкой Аккуайе и исследованием INSERM 1 она привлекла наше внимания, придя к нам из внешнего нам мира, будучи для нас чем-то новым и неожиданным. Мы не рассматривали КПТ со стороны клинической практики, и, вероятно, мы были невнимательны, так как за последние десять лет определенно была издана некоторая посвященная ей литература. Но она не была представлена в нашей повседневной практике. И как только мы поняли, что столкнулись с чем-то новым, мы заинтересовались этим. Как я считаю, именно потому что мы обнаружили КПТ во Франции столь неожиданным для нас образом, мы и обсуждаем её развитие здесь с вами, на этом Форуме в Лондоне.

Я не думаю, что вы устраивали подобного рода встречу раньше, тут в Англии или же во Фрейдовом Поле. Я считаю, что наше удивление, наше неведение, наше негодование и наш этический подъём во Франции, — все это некоторым образом повлияло на вас, и позволило вам задаться вопросом о том, существует ли между нашими ситуациями что-то общее. Отвечая на такой вопрос, я хочу заметить, что не считаю, что та борьба, которую мы инициировали во Франции, могла бы быть перемещена сюда. Нас сложно синхронизировать, так как вы уже давно имеете дело с тем, что у вас, как мне кажется хотя я и могу ошибаться, КПТ уже является доминирующей парадигмой терапевтических бесед. В этом заново созданном поле, которое назвали терапевтическими беседами, доминирующей парадигмой является КПТ, а не психоанализ. Разве это не так? Читать далее Психоанализ и КПТ / Жак-Ален Миллер — Ответ Психоанализа Когнитивно-Поведенческой Терапии

Примечания:

  1. Поправка Аккуайе предполагала сохранение психотерапевтической практики за психологами и медицинскими врачами. Ввиду сопротивления, оказанного союзом Ecole de la Cause Freudienne и ряда других “пси” организаций, эта поправка так и не была принята. Примерно в то же время, INSERM (Французский Институт Медицинских Исследований) опубликовал доклад об относительной эффективности различных психотерапевтических подходов. Вскоре стало ясно, что авторы этого доклада связаны с традицией когнитивно-поведенческой психотерапии. И, ожидаемо, измеряя эффективность в категориях исчезновения симптома, в отношении которого и запрашивалась терапевтическая помощь, этот доклад пришел к заключению, что наиболее эффективным подходом является КПТ.

Психоанализ и КПТ / Томас Сволос — Американская Чума

Перевод выступления Томаса Сволоса на Форуме “В Защиту Желания, Против КПТ”, который проходил в рамках Третьего Конгресса Новой Лакановской Школы Психоанализа в Лондоне, 21-22 мая 2005 года. Оригинальный текст на английском.

 

И так, чему мы могли бы научиться у крыс? Крысы сыграли удивительно важную роль при возникновении психоанализа и поведенческой психологии. В случае психоанализа я, конечно же, имею ввиду случая Эрнса Ланзера, Человека-Крысы. В отношении бихейвиоризма, я имею ввиду не эксперименты с крысами, но случай, имевший место в том же десятилетии, что и случай Человека-Крысы, и который, как анализ клинического случая, сыграл даже более определяющую роль в развитии бихейвиоризма, чем случай Человека-Крысы — в психоанализе. Речь идёт о представленном в 1920 году случае Альберта. И речь идёт не о лечении, но скорее об эксперименте. Экспериментаторы показывали девятимесячному ребёнку крысу, которой он не боялся, но удары молотка по стальной полосе над его головой вызывали у него страх и панику. Далее они усилили страх крыс у Альберта с помощью того, что каждый раз били молотком по этой полосе, когда он оказывался возле крысы, что по их утверждению свидетельствовало об закреплении страха. Также стоит сказать, что экспериментаторы предполагали, что такую реакцию можно было бы снять (по их словам, показывая ребёнку крысу и осуществляя стимуляцию его эрогенных зон), но это не было осуществлено, в результате чего у Альберта на долгие месяцы осталась фобия животных.

Мы описали вам эксперимент, проведённый Джоном Бродесом Уотсоном и его студенткой. На этом Форуме много внимания уделялось Скиннеру, который определённо заслужил это внимание. Учитывая его непрестанное продвижение и повсеместное распространение поведенческой парадигму во все области психологии, а также социологии, политики, образования и клинической практики, мы можем назвать его, не без некоторых сомнений, Ленином бихейвиоризма. И если Скиннер был Лениным, то Уотсон определенно был Марксом, и его лекция “Психология с точки зрения бихевиориста” определенно была Манифестом этого движения. Сравнивая Фрейда и Уотсона мы имеем дело с двумя различными этическими порывами: Фрейд внимательно следил за развитием истины симптома Человека-Крысы, надеясь при этом как-то смягчить его страдание, а Уотсон занимался поисками господского знания и его демонстрации вместе с тем, что мы могли бы назвать жестокостью в отношении Альберта. Мы имеем дело с обсессией Эрнста, которая был смягчена Фрейдом, и фобиями Альберта, вызванными Уотсоном. И именно в этом и заключается ирония современных психологических споров в том виде, какими мы их знаем, так как психоанализ Фрейда является подлинной эмпирической практикой, в то время как бихейвиоризм Уотсона представляется по сути практикой спекулятивной. Читать далее Психоанализ и КПТ / Томас Сволос — Американская Чума

Компендиум Лакановских Терминов / Символическое

Кэтрин Либрехт

Компендиум Лакановских Терминов,  стр. 198-203

Символическое в теории Лакана обычно ассоциируется с превосходством языка в человеческом субъекте, в связи с чем сразу приходит на ум фразы о том, что “бессознательное структурировано как язык” или что “субъект расщеплен языком”. Но, тем не менее, роль и значение символического развивались в течении работы Лакана, что подразумевает определенную трудность разговора о символическом. Одним из путей описания этого развития является учёт смещения фокуса с превосходства речи и языка к символическому порядку, основанному на означающем фаллоса, свидетельствующим о фундаментальной нехватке, к символическому как цепи означающих, конституирующих основной логический процесс.

Превосходство символического, то есть языка и речи, выходит на передний план в статье “Функция и поле речи и языка в психоанализе”, более известной как “Римская речь”, в которой было провозглашено известное “возвращение к Фрейду”. Лакан считал собственной задачей показать, что “свой подлинный смысл эти [фрейдовские] концепции получают лишь тогда, когда они ориентированы в поле языка и подчинены функции речи” (Écrits, p. 39 / Функция и Поле Речи в Психоанализе). Но это не означает, что именно в тот временной период роль языка была впервые представлена на лаканианской сцене. Уже в своей статье о “Стадии Зеркала” (1949) Лакан писал, что язык “восстановит функционирование этого Я во всеобщем в качестве субъекта” (Семинар II, стр. 509). Позднее, начиная с 1950ых, Лакан утверждает, что символическое отношение, основанное на взаимном признании и порядке закона, учреждается прежде структурирующего образа эго, подразумевая что воображаемый опыт уже вписан в регистр символического настолько рано, насколько это можно помыслить. Читать далее Компендиум Лакановских Терминов / Символическое

Субъект у Юнга / Юнгианская Самость: Субъект, Превосходящий Эго

Отрывок из книги Пола Кюглера «Вторжения в Немыслимое»

Одним из наиболее важных вкладов Юнга в западную историю субъекта было его осознание того, что в рамках личности имеет место не один, но два субъекта, что в те годы (1920ые) представлялось радикальной новой идеей. Юнг считал эго сознательным субъектом и артикулировал свою мысль о второй, более первичной психологической структуре, которая бы включала в себя сознательное и бессознательное измерения психики. Этого высшего другого субъекта Юнг назвал самостью. Эго в его отношении к самости занимает такое же положение, какое соответствует роли субъекта по отношению к дискурсу в случае критической теории. И поскольку картезианский субъект уступил своё онтологическое первенство языку, так и эго уступило своё первенство самости.

Самость была концептуализирована как инстанция, находящаяся в рамках психики и превосходящая эго, направляющая личность к взрослению и завершенности. Стремясь к репрезентации целостности психики, самость функционирует как само-регулирующееся образование, внутренняя система самопомощи. И хотя Юнг рассматривал самость ответственной за психическую целостность, создание личных ценностей, самоутверждение и индивидуацию, он, тем не менее, также признавал, что концепция самости является теоретическим домыслом:

«На данный момент я не обнаружил никакого устойчивого определенного центра в бессознательном, и я не верю, что такой центр может существовать. Я верю, что то, что я называю Самостью, является идеальным центром… мечтой о целостности» 1.

Юнгианская концепция самости лежит между модернистским понятием субъекта и пост-модернистским понятием дискурса или, возможно, бытием языка у Хайдеггера. И хотя своеобразное понятие самости отличается от того, что из себя представляет модернистский «субъект», оно всё равно несёт на себе ряд его характеристик: привилегированное положение, стремление к целостности, значение единства и исключительной идентичности.

Примечания:

  1. Цитата из книги Мигеля Серрано «Карл Юнг и Герман Гесс» [Miguel Serrano, «C.G. Jung and Herman Hesse: A Record of Two Friendships», tr. F. MacShane (New York: Schocken Books, 1968), p. 50]. В своих работах о самости Юнг осознавал, по крайней мере на теоретическом уровне, что самость-как-таковая принципиально непознаваема: «Я не хочу вводить в заблуждения, будто бы мне что-то известно о природе «центра» (самости) — потому что самость попросту непознаваема…» (Jung, CW 12, p. 327 / Карл Юнг, Психология и Алхимия). Для того, чтобы указывать на то, что самость является целостностью психики в отличии от эго, многие юнгианцы договорились писать Самость с большой «с».

Компендиум Лакановских Терминов / Воображаемое

Кэтрин Либрехт

Компендиум Лакановских Терминов, стр. 87-92

Воображаемое в теории Лакана непосредственно связано с рядом характерных понятий, большая часть которых была представлена в его статье о стадии зеркала (1949).

Этот ряд включает в себя понятия Gestalt (идеала), эго, идентификации, приманки, méconnaissance, зеркальности, двойника, объекта, (параноидного) знания и агрессивности. Из трёх регистров (порядков) субъекта воображаемое первым было представлено в работе и учении Лакана, и доминировало в его мысли до середины 1950ых.

Как таковое воображаемое не является фрейдистской концепцией, хотя Лакан говорит о том, что не стоит считать, что функция воображаемого отсутствует в текстах Фрейда. В своей работе над воображаемым Лакан полагается, по крайней мере, на три вещи: понятие Gestalt-а, этологию животных и раннюю теорию Фрейда о нарциссизме.

Согласно Лакану, функция Gestalt-а в поведении животных, которая особенно явно представлена в отношениях спаривания животных, представляет более ясное структурирование функции воображаемого у людей, чем это было возможно у Фрейда. Чтобы проиллюстрировать эту функция воображаемого в поведении животных Лакан обращается за примером к колюшке (Семинар I, стр. 183). Gestalten обнаруживается в запуске взаимодополняющего сексуального поведения самца и самки колюшки: они оказываются захвачены Gestalt-ом. Для животного субъекта типично, что он становится полностью идентичен тому образу, который запускает в нём определенную моторную деятельность. Человеческое же отношение к образу единства (Gestalt) обладает совершенно иным характером, что связано с фактом того, что приход человека в мир обусловлен структурно преждевременным состоянием, которое преодолевается на ранней стадии, стадии зеркала, посредством идентификации с единым образом тела. Читать далее Компендиум Лакановских Терминов / Воображаемое