Пол Верхаге и Фредерик Деклерк. Цель анализа Лакана: синтом или путь женщины

Verhaeghe, P. & Declercq, F. (2002). Lacan’s analytical goal: «Le Sinthome» or the feminine way. In: L.Thurston (ed.), Essays on the final Lacan. Re-inventing the symptom. New York: The Other Press, pp. 59-83.

Вступление

Фрейдовский анализ начинался как терапевтическое лечение, направленное на устранение патологических симптомов. Более того, у Фрейда было намерение утвердить каузальное лечение, которое бы устраняло симптомы навсегда. Его начальный энтузиазм касательно психоанализа как психотерапии уступил дорогу более пессимистичному взгляду к концу его профессионального пути. Вместе с тем, он рассматривал аналитический процесс в качестве «бесконечного», таким образом превращая психоанализ в невозможную профессию. В то же время, он разработал целую новую теорию психопатологии.

Со времени открытия Фрейдом бессознательного, патологический процесс рассматривается на основе защит, среди которых заметное место занимает вытеснение. То, что вытеснение само по себе является уже вторичным моментом в рамках динамики патогенеза, было до известной степени забыто после Фрейда. Безусловно, вытеснение является разработкой (elaboration) защитного процесса против влечения. Уже с самого начала своей теории Фрейд различал двойственную структуру внутри симптома: с одной стороны влечение, с другой – психика. В лакановских терминах: Реальное и Символическое. Это явно налицо в первом клиническом исследовании Фрейда – случае Доры. В этом исследовании Фрейд не дополняет свою теорию защиты, которая уже была разработана в двух статьях по защитным психоневрозам 1. Можно сказать, что сердцевина этого клинического случая содержится как раз в этой двойственной структуре, так как он фокусируется на Реальном, связанном с влечением моменте, который он именует “Somatische Entgegenkommen” (нем. «Готовность органа к соматическому отклику в ответ на психическое раздражение». — Прим.перев.). 2 Позже, в «Трех очерках», это будет названо фиксацией влечения. 3 С этой точки зрения, конверсионные симптомы Доры можно исследовать в двух перспективах: Символического, то есть вытесненных означающих или физических репрезентантов, и Реального, связанного с влечением, в данном случае оральным влечением.

Фрейд подтвердит эту гибридную структуру симптома в своих последующих клинических случаях. Фобия маленького Ганса основывается на и одновременно противостоит оральному, анальному и скопическому влечениям; обсессии Человека-Крысы возвращают к скопическому и анальному влечениям; и то же самое имеет место для фобии и конверсионных симптомов Человека-Волка 4.

В свете этой двойственной структуры, каждый симптом должен быть исследован двумя путями. Для Лакана как фобические, так и конверсионные симптомы сводятся к формальной оболочке симптома, то есть посредством их Реальное влечения обретает Символическую форму. 5 Понимаемый таким образом симптом – Символическая конструкция, построенная вокруг Реального ядра jouissance. Словами Фрейда, это похоже на «песчинку, вокруг которой образуется перламутровая раковина.» 6 Реальное jouissance является основой или же корнем симптома, тогда как Символическое имеет отношение к верхней части конструкции.

Как Фрейд, так и Лакан обнаружили, что именно этот корень симптома в Реальном препятствует терапевтической эффективности. Им пришлось признать тот факт, что сопротивление определенных симптомов интерпретации и возобновление симптомов после или в течение анализа полностью обусловлены этим корнем влечения. Мы можем продемонстрировать это, ссылаясь на два клинических случая Фрейда, по которым продолжались наблюдения.

Через шесть лет после анализа у Фрейда, Человек-Волк предстал перед другим психоаналитиком, Рут Мак Брунсвик. Она заметила изменение в характере Человека-Волка, аналогичное имевшему место в его раннем детстве: «В нынешней перемене характера присутствовала та же регрессия на анально-садистский или мазохистский уровень, но с пассивной ролью пациента.» 7 Переведя в лакановскую терминологию, мы можем понять эту регрессию в качестве “refente” (франц. «раскалывание, прорезание»; технич.термин, устаревшая форма. — Прим.перев.), расщепления субъекта Реальным анального jouissance. Во всяком случае, это то, что подсказывает следующее замечание Брунсвик: «В этом месте я просила бы читателя освежить в памяти тот фрагмент истории болезни моего пациента, который был описан Фрейдом под названием «Из истории одного детского невроза». Весь детский материал проявился и здесь; ничего нового анализ не обнаружил.» 8 Данное замечание подтверждает идею, что изменение характера вызвано Реальным влечения и не имеет ни малейшего отношения к любому Символическому материалу, который не был бы проанализирован в ходе анализа с Фрейдом. Действительно, утверждение Брунсвик о том, что дальнейший анализ с Человеком-Волком не обнаружил нового материала, ведет к заключению, что два анализа с Фрейдом исчерпали все Символические аспекты симптома. Вытеснения, безусловно, были преодолены, но корень влечения, с другой стороны, не был приведен к бездействию. Более того, очевидно, что анализ с Брунсвик, а также все последующие, в этом смысле не добились успеха; в возрасте 77 лет Человек-Волк был все еще терзаем анальным влечением.

Говоря о Доре, можно применить тот же логический ход мысли. Комментарий, опубликованный Феликсом Дойчем пятьдесят лет спустя анализа Доры у Фрейда, показывает, что первичные симптомы – катар, нервный кашель и афония – вернулись в своей первоначальной форме. 9 Очевидно, ограниченного анализа, предпринятого с ней Фрейдом, было достаточно для устранения Символического материала ее симптомов, но он не затронул отношения субъекта и орального влечения. Вследствие этого, оральное влечение вновь включило себя в цепочку означающих. 10

Таким образом, неудивительно, что Лакан рассматривает влечение как занимающее центральное место в том, что он именует наследием Фрейда. И действительно, вывод Фрейда после пятидесяти лет клинической практики может быть обобщен следующим образом: именно влечение определяет устойчивый успех лечения. 11 Такую же эволюцию можно обнаружить в работе Лакана: ранний Лакан будет фокусироваться на Символическом и Воображаемом, но начиная с Семинара 11 (1964) наибольшее внимание уделяется Реальному и влечению.

Терапевтическая эффективность: инсайт или изменение?

Во второй период преподавания, после 1964, Лакан систематически демонстрировал двойственный характер симптома – Реальное и Символическое – таким образом продолжая центральную тему фрейдовской работы. 12 Причина этого ясна: по традиции, анализ берется за Символический компонент симптома, но именно Реальная часть ставит под удар эффективность терапии. Все общеизвестные проблемы – частичные сопротивления конкретных симптомов аналитическому лечению, возвращение симптома после определенного периода, негативная терапевтическая реакция – могут быть поняты как выражения Реального, то есть влечения как компонента симптома. Вот почему преодоление сопротивления – Символического компонента симптома – не ведет автоматически к ожидаемым результатам. Лакан обобщает эти проблемы своей теорией объекта a, таким образом вторя выводу Фрейда в «Анализе конечном и бесконечном»: «Почти всегда существуют остаточные явления». 13

Мы можем выписать сводный баланс терапевтических результатов психоанализа. Позвольте напомнить, что Фрейд настаивал в большей степени на каузальном лечении, чем поверхностном контроле симптомов. Очевидно, что преодоление сопротивления приводит к инсайту и исчезновению симптомов. Но даже когда те же самые или другие симптомы отсутствуют месяцами после завершения анализа, такое прояснение бессознательного содержания не ведет автоматически к тому, что мы могли бы рассматривать как изменение в субъекте. «Истерия без симптомов», или невроз характера, отсылает к субъекту, все еще определяемому его влечениями. Даже если субъект освобожден от своих симптомов, он может функционировать все еще специфическим, связанным с повторением способом. В терминах Фрейда это прочитывается как уничтожение отдельных инстанций вытеснения, но не самого процесса вытеснения. Например, в своей статье «Отрицание» Фрейд подчеркивает относительность эффектов преодоленного вытеснения: «В ходе аналитической работы мы часто создаем другое, очень важное и довольно удивительное видоизменение той же самой ситуации. Нам удается и отрицание преодолеть, и провести полное интеллектуальное принятие вытесненного — но сам процесс вытеснения тем самым еще не снимается 14 Следовательно, даже если субъект знает и принимает (“Bejahung”) (нем. «полагание, утвердительный ответ, согласие». — Прим.перев.) вытесненное содержание, на уровне функционирования субъекта все еще имеет место status quo ante (лат. «ранее существовавшее положение, прежний статус-кво». — Прим.перев.). Применительно к Человеку-Волку, Фрейд выразил это следующим образом: «Фрейд говорил, что анализ может вылечить при условии желания быть вылеченным. Он сравнивал это с железнодорожным билетом. Билет дает мне возможность путешествовать, но не обязывает к этому. Решение за мной.» 15 Данной метафорой Фрейд делает очевидным, что изменение в конце лечения, или общее выздоровление, зависит не только лишь от раскрытия или декодирования бессознательного, но в намного большей степени от решения Эго. А это решение полностью обусловлено влечением.

Психоаналитическое лечение устраняет вытеснения и оставляет голые фиксации влечений. Эти фиксации как таковые больше не могут быть изменены; решения тела необратимы. 16 Это не случай позиций субъекта по отношению к процессам влечения; они могут быть пересмотрены. Существуют две возможности: либо теперь субъект принимает форму jouissance, от которой отказывался раньше, либо он подтверждает этот отказ.

«Все вытеснения происходят в раннем детстве; это примитивные защитные меры, предпринимаемые незрелым, слабым Эго. В последующие годы новые вытеснения не возникают; но старые продолжают существовать, и выполняемые ими функции продолжают использоваться Эго для овладения инстинктами. Новые конфликты устраняются тем, что мы называем «послевытеснением». … Однако анализ позволяет Эго, которое приобретает большую зрелость и силу, пересмотреть эти старые вытеснения; некоторые из них разрушаются, в то время как остальные признаются и одобряются, но конструируются заново из более прочного материала». 17

Этот процесс влечет за собой отказ (refusal), который больше не принадлежит процессу вытеснения и симптомообразования. «Одним словом, он замещает вытеснение осуждением 18

Следует подчеркнуть тот факт, что это решение субъекта касается только влечений в их чистой форме; чтобы иметь возможность принять такое решение, субъект должен быть напрямую связан с объектом a, это означает, что аналитический процесс исчерпал себя и полностью выполнил свою задачу по разъяснению. Это подразумевает, в первую очередь, что сопротивления рассеяны, то есть симптом освобожден от своих Символических компонентов. Таким образом, невозможно избежать необходимости анализа и обратиться напрямую к лежащей в основе причине, корню влечения. Отношение Фрейда к этой идее может быть найдено в его ответе на рекомендацию Ранка пытаться непосредственно преодолеть первичную травму рождения. Бесполезно бригаде пожарных бороться за извлечение упавшей лампы, с которой начался пожар всего дома, – строение продолжает гореть. 19

Теория взаимосвязи между Реальным и Символическим Лакана предлагает нам более последовательный взгляд. Его метафора кувшина является лучшей иллюстрацией причин, по которым невозможно избежать необходимости анализа. 20 Согласно Лакану, суть изготовления горшечного изделия состоит не в придании формы краям кувшина, но в пустоте, пустующем пространстве, которое эти края и создают. Кувшин разрабатывает (elaborates) и локализует дыру в Реальном; в конечном счете, эти разработка и локализация равнозначны подлинному творению. Схожесть этого и возникновения психопатологических симптомов объясняются тем фактом, что только лишь посредством разработки совокупности Символического и возникает Реальное влечения. Иными словами, чтобы подступить к Реальному, следует пройти сквозь Символическое, так как именно Символическое очерчивает это Реальное. Вот почему психоанализ создает нового субъекта 21: «Не заявляет ли как раз наша теория, что анализ создает состояние, которое никогда спонтанно не возникает в Эго, и что это заново созданное состояние определяет главное различие между тем, кто был проанализирован, и тем, кто не был?» 22

Позвольте сделать вывод нашего обсуждения теории Фрейда. В отношении фиксации влечения (и, следовательно, фиксации jouissance), Фрейд выявляет свободную волю пациента. Например, насчет морального мазохизма – jouissance в унижении – Фрейд заявляет: «Следует честно признаться, что этим устанавливается новое препятствие действию анализа, который ведь не должен делать болезненные реакции невозможными, а должен давать «Я» больного свободу решения в том или ином направлении.» 23

Он повторяет ту же идею при обсуждении неврозов характера (лакановская истерия без симптомов):

[В случаях невроза характера]  нелегко предположить естественное окончание, даже если избегать любых преувеличенных ожиданий и не ставить перед анализом чрезмерных задач. Наша задача состоит не в том, чтобы стереть все особенности человеческого характера во имя схематичной «нормальности», и не в том, чтобы требовать, чтобы человек, который был «тщательно проанализирован», не чувствовал страстей и не переживал внутренних конфликтов. Дело анализа – обеспечить наилучшие из возможных психологических условий для функционирования Эго; на этом его задача заканчивается. 24 

Важно иметь в виду, что Фрейд не считает задачей психоанализа вмешиваться в тот способ, которым пациент справляется со своими влечениями; его задача – обеспечить анализанда всей необходимой информацией, чтобы он был в состоянии занять позицию по отношению к этой фиксации влечения и в конечном итоге либо изменить, либо сохранить эту позицию. Что Фрейд в наибольшей степени презирает и категорически отвергает, так это любую идентификацию пациента с терапевтом в качестве «терапевтического решения», конечной точки анализа. 25

Идентификация с симптомом

В связи с этим, Лакан познакомит нас с другим видом идентификации, которую он определяет как процесс принятия решения субъектом. Лакан вводит в обращение нового субъекта, то есть субъекта окончательно проанализированного, как такого субъекта, который должен совершить выбор – идентифицироваться с (Реальным ядром своего симптома) своим симптомом или с объектом a:

Из чего состоит направление анализа? Является ли им или же нет идентификация с симптомом, несмотря на всякую гарантию чего-то вроде дистанции? Знать как справляться [с симптомом], наловчиться его распутывать, им манипулировать… знать как взяться за симптом, вот что такое конец анализа. 26

Перед тем как исследовать эту формулу, следует подчеркнуть, что Лакан не просто разрабатывал такого рода процесс принятия решения, но также радикализировал его. Фрейдовский либерализм касаемо позиции субъекта по отношению к принятию фиксации влечения иногда кажется навеянным чувством бессилия, невозможностью предложить что-то лучшее. Ряд его статей оставляют у нас впечатление, что принятие фиксации это всего лишь заменитель некоторого недостижимого идеала. Таким идеалом могла бы быть всеохватная (exhaustive) генитализация и фаллизация прегенитальных влечений. 27 Следовательно, идее Балинта о «генитальной любви» как критерии психологического здоровья и нормальности, и потому как конечной точки лечения, легко найти подтверждение во фрейдовской теории.

В противоположность этому, Лакан всегда придерживался недвусмысленного мнения против подобной идеи предположительно нормальной генитальной сексуальной жизни и соответствующей ей цели аналитического лечения. 28 Согласно Лакану, пре- и внегенитальные объекты образуют сущность человеческой сексуальности, так как генитально сексуальной связи 29 не существует. Сексуальный партнер всегда занимает место фиксированного влечения или объекта a:

$ не имеет дела в качестве партнера ни с кем, кроме объекта a, вписанного в таблицу по другую сторону вертикальной черты. Доступ к сексуальному партнеру, которым является для него Другой, ему дано получить не иначе, как через то, что служит причиной его желания. Как видно на моих графах, где $ и a сопряжены между собой знаком ромба, речь идет не о чем ином, как о фантазме. 30

Фаллос – это своего рода протез, даже если протез неполный. Остаточные явления, о которых говорит Фрейд, для Лакана неслучайны: фаллизация является структурно неполной, нехватку Другого невозможно окончательно исправить. Эти идеи принадлежат позднему Лакану, но они уже присутствуют в его четвертом семинаре (1956-1957), в главном его тезисе: фаллос это не объект, а инстанция символизации влечений. И действительно, Лакан будет систематически повторять, что фаллос это не генитальный орган, а означающее. Следовательно, фаллос не имеет дела с влечением, таким как оральное, анальное, скопическое или голосовое: «генитальный импульс, который никто не способен определить в качестве такового.» 31 Фаллос это не объект, а инстанция регулирующая jouissance, которое приходит из других источников, то есть от объектов a. Их jouissance регулируется, будучи истолковано (interpreted) фаллическим означающим и таким образом превращено в фаллическое удовольствие. Структурно, такая символизация остается неполной. Объект a остается частью Реального, сопротивляющейся символизации. 32

Фиксации, которые Фрейд считал первичными симптомами, с точки зрения Лакана имеют общий характер. Симптом это то, что определяет человечество, и будучи таковым, он не может быть исправлен или вылечен. Это окончательный вывод Лакана: нет субъекта без симптома. 33 В его последних концептуальных разработках понятие симптома получает новое значение. Это вопрос очищенного симптома, то есть освобожденного от символических компонентов – от того, что экс-зистирует (ex-sists) вне бессознательного, структурированного как язык: объект a или влечение в своей чистой форме. 34 Реальное симптома или объект a демонстрирует частичное jouissance Реального тела этого част(ич)ного субъекта: «Я даю определение симптома способу, которым каждый наслаждается бессознательным, в той степени, в которой каждый образуется бессознательным». 35 Лакан отдает предпочтение идее симптома, а не объекта a, в соответствии со своим тезисом о несуществовании сексуальной связи. Если как таковой нормальной сексуальной связи не существует, любая связь между сексуальными партнерами является симптоматичной.

Вера в свой симптом

Значение формулы – идентифицироваться со своим симптомом – может быть понято при сравнении со своей противоположностью: верить в свой симптом. Обе формулы – идентификация с и вера в – вписываются в конкретную концептуальную логику лакановского учения. Эта логика может быть реконструирована следующим образом. В своем семинаре «R.S.I.» (1974-1975) Лакан определяет Реальное симптома или объект a через понятие «Буквы». 36 Буква является связанным с влечением ядром означающего, субстанцией фиксирующей Реальное jouissance. Означающее, наоборот, это буква, приобретшая лингвистическое значение. В случае означающего, Реальное влечения уже схвачено Символическим, семиотизировано. Следуя данному рассуждению, Лакан обозначает «букву» или объект a господским означающим, S1, при условии, что это S1 понимается как отъединенное от S2, батареи других означающих. «Буква» S1 превращается в означающее только при присоединении к S2. 37

При помощи этой идеи буквы Лакан пытается подчеркнуть факт границы Реального и Символического как слабого места; для Реального всегда остается возможность быть колонизированным Символическим. Цепочка означающих вбирает, например, оральное jouissance Доры; Реальное влечения семиотизировано симптомами нервного кашля и охриплости. Все проанализированные Фрейдом симптомы, то есть Символические, репрезентативные их части, вернулись позже практически неизменными. 38

Именно в поле этого напряжения между буквой и означающим Лакан помещает решение субъекта. Субъект может выбрать либо идентификацию с, либо веру в свой симптом. В сущности, такой выбор затрагивает две радикально отличающиеся формы идентификации.

Вера в свой симптом (или «букву») состоит в добавлении трех точек (…) к букве: S1… Верить в симптом означает верить в существование окончательного означающего, S2, выявлять окончательное значение и смысл S1. Условием этого является наличие гарантии, что у Другого нет нехватки. Следовательно, такого рода вера в симптом подразумевает веру в Другого. Несложно увидеть, что такая вера в симптом или S2 приводит к вере в существование сексуальной связи: «Три точки [подвешивания] симптома являются по факту, если я могу так выразиться, вопросительными [знаками] внутри не-связи. Это подтверждает данное мной вам ранее определение: что конституирует симптом, что целуется с бессознательным, это то, что в него верят». 39

Такая вера в симптом или букву типична для начала анализа, не для завершающей фазы. Пациент приходит в анализ, так как убежден – и небезосновательно – что его симптом имеет значение. Тем самым аналитик размещается в позиции знающего, того кто обнаружит это скрытое значение, Другого без любой нехватки. Иными словами: пациент позволяет своему симптому сопровождаться (…), надеясь, что они получат значение в ходе анализа, основанного на интерпретациях аналитика. Это элемент инсайта и прояснения в пределах анализа. Это работает только до определенного момента, до точки когда означающая цепочка S2 исчерпана; это точка неполноты Другого. На этом распутье между S2 и нехваткой в Другом у анализанда есть два возможных варианта выбора: либо он выбирает новое решение и идентифицируется с Реальным симптома, либо он придерживается предыдущего решения и ищет очередное значение путем следующей истерической идентификации: $ S1 S2.

Формулировка «идентификация» применяется к обеим позициям субъекта, так как обе содержат в себе отличающиеся идентичности. В случае веры в симптом, субъект присоединяет себя к означающей цепочке S1 S2, которую Лакан считает «безраздельной привилегией для бессознательного» (или, если переводить цитату с фр., «привилегией, данной всему бессознательному». — Прим. перев.). 40 Символическая идентичность дополняется нехваткой в бытии (manqué-à-l’être). Это с натяжкой можно считать идентичностью, так как происходит постоянное соскальзывание по цепочке означающих – начиная с типичного истерического вопроса: «Кто я?». С другой стороны, через идентификацию с буквой, фиксацию jouissance, субъект достигает Реальной идентичности, присоединяя ее к Реальному своего бытия. Такая идентичность определяет субъекта, то есть его частный, привилегированный способ наслаждения. «Что ж, аналогично, соответствие между субъектом и объектом a тотально.» 41

Следует подчеркнуть, что факт такой идентификации с симптомом не сводится к капитуляции. Наоборот, капитуляция является выражением бессилия (impotence), и потому характеризует позицию веры в симптом. Собственный крах (failure) мыслится как единичный и индивидуальный, в то время как все еще существует убежденность, что другие люди, Другой достигли успеха в реализации Связи. Это не случай субъекта, идентифицировавшегося с симптомом и убедившегося в ходе своего анализа, что крах сексуальной связи является вопросом не индивидуального бессилия, а структурной невозможности. Анализ четко показал, что сущность субъекта – son être du sujet – располагается на месте нехватки Другого, месте где Другой не обеспечивает нас ответом. Анализанд испытал факт того, что субъект является «ответом Реального», а не «ответом Другого». 42

Такое изменение влечет за собой трансформацию позиции субъекта по отношению к jouissance. Ранее субъект располагал все jouissance на стороне Другого и занимал противоположную позицию (специфическая позиция, свойственная этому конкретному субъекту, т.е. его фундаментальный фантазм); после такого рода изменения субъект располагает jouissance в теле, в Реальном тела. 43 Следовательно, это больше не jouissance предписанное Другим, но jouissance вызванное частичными влечениями субъекта. Лакан создает синтом для обозначения единственного в своем роде jouissance конкретного субъекта. 44 Идентификация с симптомом является в этом плане не Символической и не Воображаемой, а Реальной идентификацией, функционирующей как дополнение (suppléance) нехватки Другого.

С другой стороны, субъект верящий в свой симптом верит в священное предписание Другого… который никогда не прибудет. В то же время такой субъект должен сместиться назад к дополнениям этого несуществующего Другого; самое широко распространенное дополнение это институт брака, регулирующий отношения между двумя полами соответственно современному праву и религии. Что, конечно, не предотвращает жалоб такого верящего субъекта на эти дополнения. Вера в симптом является Символическим дополнением нехватки Другого.

Новый субъект как результат лечения?

Итоговая теория Лакана об окончании лечения не без внутренних трудностей; две наиболее важные это статус субъекта и значение функции отца.

Категория «субъект» имеет в теории Лакана длительную историю, которая может быть понята как его попытка дистанцироваться от эго-психологии вообще и от «автономного эго» в частности. Лакановскому субъекту недостает субстанциональности, он сводится к ограниченному процессу раскрытия и схлопывания, который никогда не достигает финальной стадии. Лежащее в основе «бытие» всегда утеряно, оно может предположительно возникнуть в любой момент в означающих Другого. Вот почему оно обречено на структурно обусловленную форму никогда-не-бытия (never-being-there). Отсюда парадоксальный факт, что сущность лакановского субъекта сводится к нехватке любой сущности вообще, и что весь акцент следует перенести на его разделенный характер. 45

Однако, в своей итоговой теории Лакан представляет другого субъекта, обладающего-таки своего рода субстанциональностью. Было бы заманчиво считать его, в свете унаследованного из 60-х, лакановской версией «аутентичной самости». Вопреки всеобщей увлеченности таким искушением, интересно отметить отличия лакановского неосубъекта: это не аутентичный субъект; наоборот, он больше не сосредоточен на (нехватке в) Другом, то есть Символическом и Воображаемом. Скорее, этот неосубъект пытается сновать туда-сюда (come and go) в Реальном jouissance, продиктованным его собственным влечением, без отступления в предыдущую ловушку заполнения его до отказа значением. Вот как следует понимать решение, выбор субъекта. Если и присутствует нечто подлинное и аутентичное, его следует искать в Реальном тела и влечения.

Как следствие, нет ничего подобного вроде «вызволения» субъекта от желания и отчуждающего Другого, выпуская на свободу «подлинного, аутентичного субъекта». Наоборот, так как никогда не было аутентичного субъекта, невозможно и возвращение к нему. Этот неосубъект — порождение аналитического процесса: он становится возможностью в момент достижения анализандом точки, где интерпретации выявили бес-смыслие (non-sense) его симптомов. 46 Условием этого является «потеря» веры в Другого обоих — аналитика и анализанда. Именно этот процесс Лакан всячески пытается ухватить с Семинара 11 и далее, с помощью таких выражений как «сепарация», «переход за/через» фантазм и «обнищание субъекта» («subjective destitution»). 47 В качестве порождения это действительно порождение ex nihilo (лат. «из ничего» — Прим.перев.), то есть некто не обусловлен какой-либо предыдущей идентичностью, которая так или иначе была бы посвящена Другому. Отсюда косвенное, но очень важное значение сепарации в Семинаре 11: se parer: породить себя самого. 48

Сложность в том, что такое решение или выбор субъекта подразумевает существование принимающей решения инстанции, независимой от Другого. Это с трудом согласуется с конститутивным процессом становления субъектом, то есть с отчуждением, которое ставит субъекта в зависимость от Другого — отсюда необходимость идей сепарации и обнищания (destitution). Кроме того, инстанция приобретает субстанциональность посредством этого решения. В конечном счете, мы говорим об идентификации с Реальным симптома. Это с трудом согласуется с упомянутой выше идеей, что субъекту как таковому недостает любого рода субстанциональности. Осмысливая эту первую трудность, очевидно, что Фрейд всегда ссылается на эго, которое у пост-фрейдистов стало автономным эго. Абсолютно ясно, что здесь Лакан приближается к обновленной версии автономного эго.

Вторая проблема тесно связана с первой: она касается роли отца в становлении субъектом. Ранний Лакан придавал особое значение метафоре Имени-Отца, чьей функцией было освободить субъект от желания матери и так далее. Немеркнущая популярность этой идеи в размышлениях современных лаканистов резко противоречит решению Лакана не только отказаться от нее, но и заменить противоположной идеей: нет Другого Другого. Вера в отца это типично невротический симптом, четвертое кольцо в борромеевой структуре. Лакан отходит от него и начинает искать новое означающее чтобы заполнить требуемую функцию, связать три кольца.

В данном контексте важно различать отца и функцию. Функция связана с сепарацией от матери ребенка, что влечет за собой освобождение последнего от желания Другого. Если эта сепарация заканчивается отчуждением, с отцом как вторым Другим, тогда структурно тут нет отличий от предыдущего отчуждения. Лакан же обратил внимание на то, что находится за этой точкой, вот почему он фокусировался на функции — сепарации — и ее Символическом характере, где движущим фактором выступает означающее. Во времена Фрейда это означающее было связано с реальным отцом, но это историческая случайность. Та же самая функция может быть установлена посредством нарицания тотемным именем при клановом строе. Здесь сепарация также достигается через именование, и аналогично первому случаю внешне обусловленная идентичность — член материнской группы — также замещается второй, внешне обусловленной идентичностью — член группы брата и дяди. В обоих случаях в центре процесс именования, и именно на этот процесс Лакан делает упор в своей поздней теории. 49 Однако факт остается фактом: в обоих случаях субъект все так же должен верить в такое именование и в то, что таким образом именуется — а это определено Другим.

Другими словами, Лакану не удается избежать той же самой проблемы, с которой вынужден был справляться Фрейд, да еще и в том же контексте; сепарационная функция означающего срабатывает при условии веры в него. Следовательно, вся история остается в поле Воображаемого, и приходится возвращаться к “Credo quia absurdum” (лат. «Верую, ибо абсурдно». — Прим.перев.). Фрейд цитировал это выражение Тертуллиана при постановке вопроса о целях и причинах отцовского авторитета, таким образом подчеркивая его произвольный характер. 50

Данный тупик еще более важен в силу того, что лакановский анализ определенно требует от аналитика оставить позицию отца.

Вера аналитика

Можно сформулировать полученные на настоящий момент результаты следующим образом. И Фрейд, и Лакан сходятся в том, что успех анализа зависит от решения — эго (Фрейд) или субъекта (Лакан). Лакан пытался разработать этот процесс принятия решения. Идентификация с симптомом обещает позитивный прогноз, достаточную нейтрализацию патогенеза. Такая идентификация подразумевает, что субъект достиг определенного заключения в ходе своего анализа, что патологический процесс является в конечном счете эффектом общей травмы несуществования сексуальной связи, и что его обозначение всегда сводится к отчуждению в означающих Другого. 51 Исходя из этого заключения, субъект выбирает определенную модальность jouissance и избавляется от трех точек, сопровождавших его симптом. Этим заключением анализанд свидетельствует о своего рода позитивном не-желании-знать (not-wanting-to-know), посредством которого он отделяет себя от структурированного как язык бессознательного.

Естественно, может статься, что сам аналитик так и не достиг такого заключения, и что он все еще верит в окончательное S2…  и в этом случае он своими интерпретациями продолжает заталкивать «букву» анализанда в цепь означающих. Это превращает анализ в бесконечный процесс; и действительно, всегда можно найти еще одно S2 чтобы добавить к S1. При таком подходе психоанализ превращается в мошенничество (escroquerie) (франц. «мошенничество, жульничество». — Прим.перев.). 52 Вера аналитика в существование сексуальной связи и гарантирующего отца не облегчает задачи анализанда. В этой связи Колетт Солер критиковала Фрейда за занимаемую им в течение своей аналитической практики позицию. Одно из ее существенных замечаний состоит в том, что интерпретация Фрейдом тупика кастрации и зависти к пенису в терминах сопротивлений переноса многое говорит о его собственной позиции в данном вопросе. 53 Тезис Солер в том, что структурный тупик состоит не в кастрации и зависти к пенису, а в отношении Фрейда к обоим вопросам. Несколько раз Лакан комментировал занимаемую Фрейдом в течение своей аналитической практики отцовскую позицию: «Мы знаем, что не можем больше действовать в нашей позиции аналитика так, как действовал Фрейд, занимавший в анализе позицию отца… И из-за этого мы не знаем больше, куда направиться, — потому что мы еще не уяснили, каким образом проговаривать, исходя из этого, какой должна быть наша позиция.» 54

Негласно Фрейд признавал, что он занимал позицию отца в переносе, добавляя даже, что это делало его плохим аналитиком. 55 В конечном итоге, Фрейд поместил отца на место нехватки Другого:

Нехватка, о которой идет речь — та же самая, что фигурирует в нашей формуле: по отношению к Другому нет Другого. Но неужто этот приговор Неверующего и является той окончательной, знаменующей истину, чертой, которую остается подвести под вопросом: «Что от меня хочет Другой?», когда мы, психоаналитики, являемся его оракулом? Конечно же нет, и как раз потому, что в нашем деле нет ничего доктринального. Мы не отвечаем ни за какую окончательную истину, мы ни за, ни против любой конкретной религии. Довольно уже и того, что нам пришлось здесь, в рамках фрейдовского мифа, сказать о мертвом Отце. 56 [курсив добавлен]

Если аналитик верит в существование сексуальной связи, понятно, что его анализанды, особенно те кто склонен занять позицию духовного сына, требуют подтверждения/примера этому. И с этой точки зрения, «отец» психоанализа равным образом оказывается бессильным (impotent). Парадигматической в этом отношении является дискуссия Фрейда и Ференци.

И снова мы встречаемся здесь с трудностью, обсуждаемой выше. Функция сепарации, освобождающей субъекта с первым отчуждением от первого Другого, неизбежна, но неминуемо приводит к новому отчуждению, в этот раз от освободителя, in casu (лат. «в данном случае». — Прим.перев.) отца, который тем самым обретает статус симптома. Истинная причина желания и jouissance — объект a — остается без внимания. Другими словами, функция отца является регулирующим фактором, но не Реальной причиной желания. Реальное это корень влечения; функция отца поддерживает Символическое оформление симптома. Вот почему психоанализ не следует превращать в ритуал отца: «и психоанализ это не церемония эдипового комплекса». 57 Наоборот, он должен создавать для субъекта возможность приблизиться к ключевому вопросу (heart of the matter), к объекту a. Предпосылкой является инсайт, что функция отца это Символическое дополнение.

Creatio ex nihilo: синтом

Идентификация субъекта с объектом a не просто замещает это Символическое дополнение более устойчивым Реальным, но имеет также созидательный эффект: jouissance собственных влечений порождает «Другой пол». Само собой, этот Другой фикция, но фикция не превращающая субъекта в обманутого, так как он создал ее сам, исходя из своего индивидуального способа jouissance. Лакан называет такое собственное созидание фикции синтомом: конкретное означающее, связывающее три регистра Реального, Символического и Воображаемого в конкретную сексуальную связь. «То, что я назвал в первый раз синтомом, это то что позволяет Символическому, Реальному и Воображаемому держаться вместе… На уровне синтома имеется связь… Имеется только связь там, где есть синтом.» 58

Условие такого созидания в том, что субъект освободился от Другого, от языка Другого. «Как бы то ни было, я хочу сказать, что изобретение означающего есть нечто иное, чем память. Это не то, что ребенок изобретает, — он получает означающее, и именно благодаря этому мы можем получать больше [означающих]. Наши означающие всегда получены. Почему бы нам не изобрести новое означающее? Например, означающее, которое не имело бы никакого [измерения] смысла, вот как Реальное?» 59. [курсив добавлен]

В конце семинара «Еще» Лакан уже высказал эту идею — порождение нового означающего — в обсуждении поэзии. Новое знание может быть создано только на месте нехватки Другого. До тех пор, пока удается оставаться под прикрытием Другого, новое знание невозможно. В этом смысле далеко не совпадение, что продолжение и преодоление (crossing) Лаканом теории Фрейда совпадают с исключением его из IPA. 60

В контексте порождения нового означающего или синтома, созидание является порождением в той мере, в которой оно построено на нехватке Другого, то есть в какой мере оно creatio ex nihilo: «С помощью этого [нехватки] я пытаюсь рассмотреть функцию искусства, что подразумевается незаполненностью четвертого элемента, когда я говорю что искусство может даже доходить до симптома.» 61

Этот вывод сделан Лаканом на основе “savoir faire” (франц. «умение делать». — Прим.перев.) Джойса. Синтом Джойса сводится к его литературным произведениям, построенным на нехватке Другого, что для Лакана неудивительно, так как он предполагает (allots) у Джойса психотическую структуру. И основываясь на этих творениях, основываясь на этом синтоме, он связывает три регистра Реального, Воображаемого и Символического в конкретную «сексуальную связь». «Я сказал о Джойсе, что он является симптомом. Вся его работа свидетельствует об этом. «Exiles» 62 касается его центрального симптома, симптома созданного из нехватки, фактически из сексуальной связи». 63

Что из этого следует учесть касательно невроза, особенно касательно заключения психоаналитического лечения? Мы уже сформулировали, что в норме, то есть при неврозе следует ожидать, что означающее Имени-Отца занимает место нехватки Другого и связывает регистры Реального, Символического и Воображаемого способом, при котором  jouissance запрещено. Семинар о Джойсе демонстрирует, что синтом может играть роль означающего Имени-Отца. Лакан приглашает каждого следовать примеру Джойса и создать собственный синтом на месте нехватки Другого; цель такого созидательного акта — суметь функционировать без означающего Имени-Отца, то есть без Другого.

Лакан оговаривает, что это новое означающее, как и Реальное, не имеет смысла (sens), чем подразумевается невозможность обмена им с другими субъектами. Оно не просто не «подойдет» другому субъекту, что еще хуже, это новое означающее невозможно формализовать. Оно принадлежит полю ортодоксии: это частный способ справиться с част(ич)ным jouissance. В нашем прочтении, это объясняет почему Лакан в своих последних семинарах повторно возвращается к идее порождения и акта. Здесь акцент не столько на результате созидания, сколько на факте что созидание индивидуально, частно.

 

Чтобы прийти к выводу об этом созидательном эффекте идентификации с симптомом, следует вернуться к специфическому характеру такой идентификации. Мы уже указали, что эта идентификация принадлежит специфическому контексту. Идею «идентификации с реальным влечений» не стоит принимать буквально, так как Реальное влечений остается инородно субъекту, объект a поддерживает его травматический характер. Лакан настойчиво рекомендует дистанцироваться от симптома: «идентифицироваться, в то же время обеспечив себя определенной дистанцией от симптома 64 Это функция нового означающего: оно создает кайму вокруг нехватки в Символическом, хотя эта кайма полностью отличается от фобической. Фобия кастрации помечает Реальное в качестве непроницаемого, тогда как новое означающее — синтом — наоборот обеспечивает присоединение к jouissance, создавая конкретную сексуальную связь: «На уровне синтома, … существует связь. … Связь существует только там, где есть синтом.» 65

Последнее, но не менее важное — эта теория ведет к кардинально новому подходу к вопросу пола. В Символическом не существует Женщины, а вот Мужчина даже слишком существует. Как и мужчина, женщина должна отчуждать себя в всегда фаллических (ever-phallic) означающих Другого. Мужчина, вследствие своего отношения к фаллическому означающему и S1, «естественно» втягивается в направлении идентификации с означающим, он придерживается отчуждения. Женщине также известно это отчуждающее отношение, но в то же самое время она поддерживает особенное отношение к объекту a и jouissance. В силу этой двойной связи, женщина «естественно» приглашена создать что-то наподобие себя в самом процессе становления женщиной.

В этом смысле лакановское заключение лечения — идентификация с Реальным симптома, выбор jouissance, порождение неосубъекта — это особый процесс, целиком расположенный в направлении женственности.

Перевод Иванна Яковенко

Примечания:

  1. Freud, S. (1894). The neuro-psychoses of defence. SE III. Freud, S. (1896). Further remarks on the neuro-psychoses of defence. SE III.
  2. З.Фрейд, «Фрагмент анализа истерии (История болезни Доры)» (1905). S.Freud, Fragment of an Analysis of a Case of Hysteria (1905), SE VII, pp. 40-41.
  3. З.Фрейд, «Три очерка по теории сексуальности» (1905). S.Freud, Three Essays on the Theory of Sexuality (1905), SE VII, passim.
  4. З. Фрейд, «Анализ фобии пятилетнего мальчика (Маленький Ганс)». Freud, S. (1909a). Analysis of a phobia in a five-year-old boy. SE X. З.Фрейд, «Заметки об одном случае невроза навязчивости (Случай Человека-Крысы». Freud, S. (1909b). Notes upon a case of obsessional neurosis. SE X. З.Фрейд, «Из истории одного детского невроза (Случай Человека-Волка)». Freud, S. (1918). From the history of an infantile neurosis. SE XVII.
  5. J.Lacan, “De nos antécédents”, in Ecrits, Paris: Seuil, 1966, p.66.
  6. З.Фрейд, «Фрагмент анализа истерии (История болезни Доры)» (1905). S.Freud, 1905, op. cit., p.83.
  7. Р. Мак Брунсвик, «Дополнение к фрейдовской «Истории одного детского невроза»»; пер. с англ.: Ю.Данько; в: “Человек-Волк и Зигмунд Фрейд”, Киев, Port-Royal, 1996. Ruth Mack Brunswick, “Supplement to Freud’s History of an Infantile Neurosis,” in M. Gardiner, The Wolf-man by the Wolf-man, New York: Basic Books, 1971.
  8. Там же.
  9. F. Deutsch, “A footnote to Freud’s Fragment of an Analysis of a Case of Hysteria,” in C. Bernheimer & C. Kahane (Eds.), In Dora’s Case: Freud – Hysteria – Feminism, New York: Colombia University Press, 1985, pp. 35-44.
  10. Соответствующее обсуждение перехода буквы в означающее см.ниже.
  11. З.Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный»; Ж.Лакан, Семинар 1 «Работы Фрейда по технике психоанализа». S.Freud, Analysis Terminable and Interminable (1937), SE XXIII, p.224 ff. ; J. Lacan, The Seminar, Book I. Freud’s Papers on Technique, 1953-1954, ed. J.-A. Miller, trans. J. Forrester, Cambridge: U.K., Cambridge University Press, 1988.
  12. Та же самая двойственная структура может быть обнаружена в каждом ключевом понятии Фрейда. Каждый раз Фрейд проводит дифференциацию между «первичной» формой и вторичной версией: первичное вытеснение – «послевытеснение», первобытный отец – эдипальный отец, первичный фантазм – фантазм. В контексте нашей статьи наиболее интересна идея первичного вытеснения, так как мы можем расположить там корень влечения симптома, Реальное. И только с помощью послевытеснения возникает Символический компонент. Для Фрейда это всегда «фальшивая связь» (falsche Verknüpfung) между компонентом влечения и репрезентацией. Для разработки этой идеи ср. P.Verhaege, Does the Woman Exist? From Freud’s Hysteric to Lacan’s Feminine, New York and London: Other Press – Rebus, 1999, pp. 149-205.
  13. З.Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный», пер. с нем.: А.М. Боковиков. S.Freud, 1937, SE XXIII, p.228.
  14. З.Фрейд, «Отрицание», пер. с нем.: Гараджа А.В. S.Freud, “Negation” (1925), SE XIX, p.236.
  15. Метафора Фрейда еще более интересна, учитывая его фобию поездов. K.Obholzer, The Wolfman: Conversations with Freud’s Patient – Sixty Years Later, trans. M.Shaw, New York: Continuum Books, 1982, p.77.
  16. Эта необратимость может быть понята с точки зрения Фрейда при учете первичного вытеснения, которое в первую очередь является первичной фиксацией. При описании этого первичного вытеснения Фрейд ясно указывает, что это первичное вытеснение касается влечения (см. З.Фрейд, «Психоаналитические заметки об одном автобиографически описанном случае паранойи». S. Freud, Psycho-analytic Notes on an Autobiographical Account of a case of Paranoia (Dementia Paranoides), 1911, SE XII, pp.66-67 ; и «Торможение, симптом, тревога». S. Freud, Inhibitions, Symptoms and Anxiety, 1926, SE XX, p.94.). Фрейдовская идея фиксации является предшественницей и предпосылкой вытеснения. Лакан ясно дает понять, что фрейдовская фиксация обеспечивает идею совершающей выбор инстанции. Для Лакана эта инстанция – Реальное тела, иначе говоря, Реальное влечения. Это Реальное телесного влечения независимо от субъекта; это инстанция, которая судит и выбирает независимо: “Che qui pense, calcute et juge, c’est la jouissance” («То, что мыслит, вычисляет и судит, это Наслаждение», Ж.Лакан, “…Ou pire”, Scilicet, nr.5, Paris: Du Seuil, 1979, p.9). Следовательно, субъект должен занять позицию по отношению к этим выборам тела. Если субъект не принимает определенный выбор влечения, это вызывает вытеснение. С этиологической точки зрения вытеснение это просто механизм, что будет подчеркнуто Лаканом в его выражении “l’incoscient travaille sans y penser, ni calculer, juger non plus.” («бессознательное функционирует без мышления, вычисления и суждения», J.Lacan, Introduction a l’edition allemande d’un premier volume des Ecrits, Scilicet, 5, op.cit., p.14). Именно в этом контексте следует понимать следующее утверждение Лакана: что субъект приговорен не к своему сознании, а к собственному телу (“Ce n’est pas à sa conscience que le sujet est condamné, mais à son corps”, J.Lacan, Reponses a des edutiants en philosophie sur l’objet de la psychanalyse, Chahiers pour l’analyse, 3, 1966, p.8). Более подробно разработку этих идей см. в: F.Declercq, Het Reële bij Lacan, готовится к публикации.
  17. З.Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный». Пер.: Усков А. S.Freud, 1937, op.cit., p.227.
  18. З.Фрейд, «Анализ фобии пятилетнего мальчика». S.Freud, Analysis of a Phobia in a Five-Year-Old Boy, (1909) SE X, p.145.
  19. З.Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный». S.Freud, 1937, op.cit., pp. 216-217.
  20. Ж.Лакан, Семинар 7 «Этика психоанализа». J. Lacan, The Ethics of Psychoanalysis : Seminar VII, 1959-60, ed. J.-A. Miller, trans. D. Porter, London: Routledge, 1992, pp. 120-123.
  21. Важно отметить, в то время как Фрейд говорит об эго, мы говорим о субъекте. Мы должны будем вернуться к этому, особенно ввиду того, что это влечет за собой онтологическую проблему. Более того, в современной литературе понятие «субъект» используется очень неосторожно, часто даже в качестве синонима «личности» или «эго». Специфическое лакановское значение этого термина иное, что делает весьма сложным определение субъекта как выбирающей или решающей инстанции. Согласно лакановской «пре-онтологии» Семинара 11, субъект это не принимающая решения инстанция, а всегда неуспешная (ever-failing) реализация идентичности. Если лечение заканчивается субъектом принимающим решения, тогда это в действительности совершенно другого рода субъект. Это созвучно идее Лакана в Семинаре 11 про эффект “se parer” в процессе сепарации, что означает: «одеть» себя, защитить себя, но также породить самого себя [фр. “se parer” можно перевести и как «наряжаться», и как «хвастаться»; устаревшее значение — «отбиваться», «защищаться». Лат. “parere” — «являться», «появляться». — Прим. перев.] (Ж.Лакан, Семинар 11 «Четыре основные понятия психоанализа», J.Lacan, The Four Fundamental Concepts of Psycho-Analysis, Seminar XI, ed. J.-A. Miller, trans. A. Sheridan, London: Hogarth Press 1977, p. 214; оригинальную французскую версию можно найти в конце раздела XIV Семинара). См. также: P.Verhaege, “Causation and Destination of a Pre-Ontological Non-Identity: On the Lacanian Subject”, in D.Nobus (Ed.), Key Concepts of Lacanian Psycho-Analysis, Rebus Press, 1998, pp.164-1889.
  22. З.Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный». S.Freud, 1937, op.cit., p.227.
  23. З.Фрейд, «Я и Оно». Пер. с нем.: Голлербах Л. S.Freud, The Ego and the Id (1923), SE XIX, p.50, n.1.
  24. З.Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный». S.Freud, 1937, op.cit., p. 250.
  25. Фрейд достаточно рано понял, что «естественное» окончание психотерапии заключалось в идентификации пациента с терапевтом в позиции Эго-Идеала, и моментально отбросил это применительно к психоанализу: «…в другом случае исход терапевтического усилия отнюдь не обеспечен. В первую очередь, исход лечения зависит от интенсивности чувства вины; … Возможно и от того, допускает ли личность аналитика, чтобы больной сделал его своим «Идеалом Я», с чем связано искушение играть в отношении больного роль пророка и спасителя души. Так как правила анализа решительно противятся такому использованию личности врача, то следует честно признаться, что этим устанавливается новое препятствие действию анализа, который ведь не должен делать болезненные реакции невозможными, а должен давать «Я» больного свободу решения в том или ином направлении.» (З.Фрейд, «Я и Оно». S.Freud, 1923, SE XIX, p.50, n.1, курсив в оригинале).
  26. “En quoi consiste ce repérage qu’est l’analyse? Est-ce que ce serait, ou non, s’identifier, tout en prenant ses garanties d’une espèce de distance, à son symptôme? savoir faire avec, savoir le débrouiller, le manipuler … savoir y faire avec son symptôme, c’est là la fin de l’analyse.” J. Lacan, Le Séminaire XXIV, L’insu que sait de l’une bévue, s’aile a mourre, Ornicar ?, 12/13, 1977, pp. 6-7 (перевод авторов статьи, курсив добавлен).
  27. Если Фрейд приравнивает прегенитальную фиксацию к инфантилизму или перверсии, он этим непрямо подразумевает, что фиксация по определению ненормальна, то есть она не соответствует генитальной норме. Это можно прочесть в его статьях о влечении. В 21-й лекции «Введения в психоанализ», «Развитие либидо», он прямо утверждает, что с наступлением генитальной фазы влечение как таковое должно достигнуть генитальности. Сама идея развития подразумевает собой идею «нормальной» конечной точки. Фрейдовская формулировка о конечной точке либидинального развития, которое сводится к «подчинению» (“subordination”, sic.) всех сексуальных частичных влечений примату генитальности и таким образом к зависимости (“subjection”, sic.) сексуальности от репродукции, оставляет мало сомнений в том факте, что он считает генитальную сексуальность оптимальной и финальной точкой. (S.Freud, SE XVI, p.328). То же заявление можно найти в «Трех очерках по теории сексуальности», «Характере и анальной эротике», «Предрасположению к неврозу навязчивости» и «О превращении влечений, в частности анальной эротики»: когда переход к генитальной фазе совершен, прегенитальные влечения утрачивают актуальность. Все либидинальные инвестиции оральной и анальной зон, взгляда и слышания должны служить функции генитальной сексуальности.
  28. «Фрейду так и не удалось осмыслить вышеупомянутую сексуальность иначе как перверсивную… перверсия это суть человека» (“Freud n’a jamais réussi à concevoir ladite sexualité autrement que perverse. … la perversion est l’essence de l’homme.” J. Lacan, Le Séminaire XXIII, Le Sinthome, Ornicar ?, 11, 1977, p. 8.)
  29. Авторы статьи используют как “rapport” («связь»), так и “relationship” («отношение») для передачи французского “rapport”. Последнее довольно многозначно, но для избежания путаницы в статье в данном контексте (о не-существовании сексуальной связи) и “rapport”, и “relationship” переведены как «связь». — Прим. перев.
  30. Ж.Лакан, Семинар 20 «Еще». Пер. с франц.: А.Черноглазов. Lacan, 1998, Seminar XX, Encore: On Feminine Sexuality. The Limits of Love and Knowledge, 1972-73, translated with notes by B. Fink, New York and London: Norton, p. 80.
  31. J. Lacan, 1966-67, 1/17/67: “… pulsion génitale que quiconque serait bien incapable de définir comme telle.”
  32. Идея Реального как экстимности (internal exteriority), центральной нехватки была разработана Лаканом в Семинаре 7 через топологию Das Ding. «Ибо в центре Das Ding находится в том смысле, что оно из картины исключено» (Lacan, 1992, p. 71). [Ж.Лакан, Семинар 7 «Этика психоанализа». Пер. с франц.: А. Черноглазов. — Прим.перев.]
  33. Это понятно уже у Фрейда, особенно в статье, которую Лакан считает фрейдовским наследием: «Анализ конечный и бесконечный».
  34. J. Lacan, 1974-75, R.S.I., in Ornicar ?, 3, 1975, pp. 106-107.
  35. Ibid., lesson of 2/18/75: “Je définis le symptôme par la façon dont chacun jouit de l’inconscient en tant que l’inconscient le détermine” (перевод авторов статьи).
  36. Ibid., lesson of 1/21/75.
  37. У Фрейда есть прекрасный пример такого процесса: известный “Glanz auf der Nase” (блеск на носу) Человека-Волка, где сам перевод обеспечивает переход от буквы к означающему. В исконной немецкоязычной версии симптома ядро влечения находится в центре, в то время как при переводе, когда включаются защиты (defensive translation), имеет место процесс «доозначивания» (“significantisation”). З.Фрейд, «Фетишизм». Cf. S.Freud, Fetishism (1927), SE XXI, pp.152-53.
  38. См. F. Deutsch, цит.соч. F. Deutsch, op. cit.
  39. “Les points de suspension du symptome sont en fait des points, si je puis dire, interrogatifs dans le non-rapport. C’est ce qui justifie cette définition que je vous donne, que ce qui constitue le symptôme, ce quelque chose qui se bécotte avec l’inconscient, c’est qu’on y croit”. (Lacan, R.S.I., Ornicar?, 3, 1975, p. 109).
  40. “Une préférence donnée en tout à l’inconscient, ” J. Lacan, Ornicar?, 12/13, 1977, p. 15.
  41. Ж.Лакан, Семинар 20 «Еще». “La réciprocité entre le sujet et l’objet a est totale“, J. Lacan, 1998, Seminar XX, op.cit., p.127.
  42. “La raison en est que ce que le discours analytique concerne, c’est le sujet, qui, comme effet de signification, est réponse du réel“ («Причина этого в том, придерживаясь аналитического дискурса, что субъект в качестве эффекта означивания является ответом Реального», J. Lacan, L’étourdit, Scilicet 4, 1973, p.15).
  43. «Тело» не в смысле Символического или Воображаемого тела, но тело как организм, как Реальное. См. “The Subject of the Body“, paper given at the UCLA conference, March 1999.
  44. «Синтом» это неоднозначный неологизм, соединяющий как минимум три разных означающих: symptôme (симптом), saint homme (святой), Saint Thomas (тот кто не верил Другому – Христу – но нацелился на Реальную Вещь).
  45. Ж.Лакан, Семинар 11 «Четыре основные понятия психоанализа». J. Lacan, Seminar XI, op. cit., p. 250.
  46. Там же.
  47. Примечательно, что ни одна из этих трех категорий не была исчерпывающе разработана самим Лаканом. Последняя — «обнищание субъекта» — (J. Lacan, Proposition d’Octobre, Scilicet, 1, 1968, p. 23) наиболее известна, но по большей части благодаря пространным комментариям Славоя Жижека.
  48. Ж.Лакан, Семинар 11 «Четыре основные понятия психоанализа». J. Lacan, Seminar XI, op. cit., p.214.
  49. «Что ж, имена отца, в конечном итоге: Символическое, Воображаемое и Реальное, поскольку смысл, который я вкладываю — с тем весом, который я придал слову “смысл” выше — вот это именно они и есть, имена отца, они являются первыми [именами] существительными, так как они именуют вещи» (“Eh bien, les noms du père c’est ça: le symbolique, l’imaginaire et le reel en tant qu’à mon sens – avec le poids que j’ai donné tout à l’heure au mot ‘sens’, c’est ça les noms du père, les noms premiers en tant qu’ils nomment quelque chose.”), J. Lacan, R.S.I., 3/11/75, Ornicar ?, op. cit. Прекрасный обзор развития Лаканом этой сложной темы см. в E. Porge, Les noms du père chez J. Lacan: Ponctuations et problématiques, Paris : Editions Erès, 1997.
  50. З.Фрейд, «Моисей и монотеизм». S.Freud, Moses and Monotheism (1939), SE XXIII, p.118. В увлекательном эссе Джон Бренкмен обсуждает трудности образования при попытке вырастить детей без религии. Основные сложности присущи не дихотомии мышления и веры, а вопросу, какие установки, символы и дискурсы использовать для неверующего (J. Brenkman, “The Labyrinth of Accusation,” in Venue, 3, 1998, pp. 144-156).
  51. P. Verhaeghe, “Trauma and Hysteria in Freud and Lacan,” in: The Letter: Lacanian Perspectives on Psychoanalysis, Autumn 1998, no.14, pp. 87-106.
  52. J. Lacan, Ornicar ?, 17/18, 1979, p. 7.
  53. З. Фрейд, «Анализ конечный и бесконечный». S. Freud, 1937, SE XXIII, p. 25; C. Soler, “Aimer son symptôme,” La Cause Freudienne, Revue de Psychanalyse, La passe: fait ou fiction?, 1994, pp. 103-114.
  54. “Nous savons bien que nous ne pouvons pas non plus opérer dans notre position d’analyste comme opérait Freud, qui prenait dans l’analyse la position du père. … Et c’est pour cela que nous ne savons plus où nous fourrer — parce que nous n’avons pas appris à réarticuler à partir de là quelle doit être notre position à nous.” J. Lacan, Le Séminaire, Livre VIII, Le Transfert, Texte établi par J.-A. Miller, Paris: Seuil, 1991, p. 345.
  55. A. Kardiner, Mon analyse avec Freud, Paris: Belfond, 1978, p.103.
  56. Ж.Лакан, «Ниспровержение субъекта и диалектика желания в бессознательном у Фрейда». Пер. с франц.: А.Черноглазов. J. Lacan, 1966, p. 818 (курсив авторов статьи); Ecrits: A Selection, op. cit., p. 316.
  57. J. Lacan, Ecrits: A Selection, op.cit., p.316.
  58. J. Lacan, Le Séminaire XXIII, Le Sinthome, Ornicar ?, 8, 1976, p. 20. “Ce que pour la première fois j’ai défini comme un sinthome, est ce qui permet au symbolique, à l’imaginaire et au réel, de tenir ensemble. … Au niveau du sinthome, … il y a rapport. … Il n’y a rapport que là où il y a sinthome.”
  59. J. Lacan, Le Séminaire XXIV, L’insu que sait de l’une bévue, s’aile a mourre, Ornicar ?, 17/18, 1979, p. 21. “Ce que j’énonce en tout cas, c’est que l’invention d’un signifiant est quelque chose de différent de la mémoire. Ce n’est pas que l’enfant invente — ce signifiant, il le reçoit, et c’est même ça qui vaudrait qu’on en fasse plus. Nos signifiants sont toujours reçus. Pourquoi est-ce qu’on n’inventerait pas un signifiant nouveau? Un signifiant par exemple qui n’aurait, comme le réel, aucune espèce de sens?”. Эта цитата обобщает первую трудность, которую мы обсуждали выше: как стать независимым от (означающего) Другого (курсив добавлен).
  60. Не является совпадением и совпадение его исключения из IPA с семинаром об именах отца. Также не совпадение, что он провел всего одно занятие. Нехватка этого семинара снабжает нас безупречным зеркальным отображением нехватки Другого Другого. В данном контексте также весьма показателен следующий цикл институциональных перебежек Лакана. Несмотря на попытки занять позицию объекта a как в своей Школе, так и в ходе своей аналитической практики, Лакан претерпел ту же судьбу что и Фрейд. Его концепции не дали импульса развития новому знанию, но были также забальзамированы. В итоге, чтобы избежать позиции отца-основателя и открыть возможность изобретению нового знания, Лакан распустил свою школу и занял позицию объекта a: он прерывает семинар и держится в стороне в ходе учреждения ECF в 1980; см. также J. Lacan, Lettre de Dissolution, Ornicar?, 20/21: «Эта проблема показывает: чтобы иметь решение (solution), нужно от-решение (dis-solution). … Достаточно того, что один уходит, чтобы освободить остальных, и это верно для каждого в моем борромеевом узле; необходимо, чтобы в моей школе это был я.» “Ce problème se démontre tel, d’avoir une solution: c’est la dis — la dissolution. … Qu’il suffise d’un qui s’en aille pour que tous soient libres, c’est, dans mon noeud borroméen, vrai de chacun, il faut que ce soit moi dans mon École.” (Lacan, 1980, p. 9).
  61. J.Lacan, Le Séminaire XXIII, Le Sinthome, Ornicar?, 6, 1976, p. 18
  62. “Exiles” — пьеса Дж.Джойса по рассказу «Мертвые», последнему рассказу в сборнике «Дублинцы». — Прим. перев.
  63. J. Lacan, Le Séminaire XXIII, Le Sinthome, Ornicar ?, 7, 1976, p. 15.
  64. J. Lacan, Le Séminaire XXIV, L’insu que sait de l’une bévue, s’aile a mourre, Ornicar ?, 12/13, 1977, pp. 6-7 (курсив авторов статьи).
  65. Там же.

Ваш комментарий