Тёмные Фигуры

Относительно черного цвета в сновидениях, мне хотелось бы осторожно пройти мимо богатства символизма этого цвета, различных представлений о тьме происходящих из религиозного мистицизма и из алхимического символизма нигредо лишь затем, чтобы ограничить себя темными фигурами сновидений (1).

Понимание этих темных фигур как теней есть лишь юнгианской конвенцией, для которой нет никаких объективных причин. При этом, аналитическая психология имеет склонность видеть такие фигуры сновидений чем-то земным близким Гее или Деметре, и потому потенциалами жизненного (сексуального, плодородного, агрессивного, сильного, эмоционального). И более того, на содержание этих темных, теней, влияют еще и социологические настрои. Личные ассоциации с темными людьми в культуре влияют на интерпретацию этих образов. Сегодня черная тень, предположительно, несёт в себе спонтанность, революцию, тепло и музыку, и пугающие образы криминала. В другие времена, черные фигуры в сновидениях белых могли быть обезьяноподобием, вялостью, подобострастием и глупостью, но также могли и оказаться удивительной силой и целостностью, “первочеловеком” Антропосом. Темные фигуры сновидений вынуждены нести на себе любой тип социологической тени, от настоящей религии до честности, от трусости до зла. Следуя этой социологичесой моде мы забыли о том, что Темный Человек — это Танатос (2).

Как мы уже видели ранее, в Египте обитателй загробного мира называли тёмными, а в Риме — inferi и umbrae. Франц Симонт утверждает, что “этим подразумевается не только идея их трудно уловимой сути, но и то, что жители этого сумеречных пространств потустороннего мира были черными, что этот цвет часто связывался с ними, а также был и цветом жертв, которые им приносили, и цветом траурных одеяний, которые носили в их честь” (3).

По моему мнению, архетипически правильней, и даже психологически верней, будет воспринимать эти тёмные фигуры сновидений через их связь с потусторонним миром. Присущая им скрытность и ореол насилия связаны с насильственной феноменологией Гадеса, о котором мы уже говорили в предыдущих главах, ведь в кошмарных погонях за нами они подобны демонам смерти. Они — это призраки, которые возвращаются из вытесненного мира мертвых, но не из вытесненного на окраину города гетто. Их послание в первую очередь является психическим, и только потом витальным. Они сбивают нас с ног, крадут наши “вещи” и пугают Эго, ожидая его за запертыми дверьми его дома.

Другими словами, их пугающие качества проистекают из их действительной динамики, которая не видна нашим социологическим предрассудкам. Конечно же, мы напуганы ими, когда ночью они приходят к нам из царства смерти. Но тревога, как нам известно еще со времен Фрейда, свидетельствует о возвращении вытесненного, и сегодня вытесненным являются не сексуальность, не криминал и не жестокость. Ничего из того, что, как мы считаем, темные фигуры “символизируют”, не является сегодня вытесненным. Они представляют смерть. Вытесненное — это смерть. И смерть возвеличивает их.

Следуя этим размышлениям, тёмные фигуры сновидений уже не должны нести на себе социологическую тень (ради фантазии развития Эго), витальность (ради героической силы Эго) или же неполноценность (ради моральных или политических фантазий Эго). Другими словами, нам следует уйти от черной псевдо-психологии и прийти к естественной психологии теней, чтобы восстановить в этих тёмных фигурах “идею трудно уловимой сути”.

1. Realms of Color, EJ 41 (1972)
2. Herzog, Psyche and Death, p. 196
3. Cumont, After Life, p. 166

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *