Круглые Формы

Исследования Юнга символизма Самости привели к созданию следующей условности интерпретации: круглые формы = Самость. Основы для данной гипотезы можно обнаружить в размышлениях Юнга о мандале (с санскрита “круг”). Уже со времён Юнга подобная интепретация использовалась в случае любых проявлений округлости: от дорожных круговых развязок и пончиков до жемчужин и НЛО. И потому любой образ круглой формы, который встретился вам в ваших сновидениях, должен быть буквально проинтерпретирован согласно утверждению Юнга о том, что круглые фигуры являются “попытками самоисцеления”. Частично упомянутое утверждение Юнга связано с лингвистическими ассоциациями: heal (англ. излечение), hale (англ. здоровый), heil (нем. целый, благо) и whole (англ. целый).

Мандалы связаны с психической географией Тибета, потусторонним миром её мистериальной религии и культурой, основанной на этой религии. Самость, изображенная на мандале, тем не менее состоит из политеистических персон и мест (и не является сугубо монотеистичным кругом, кольцом или сферой, отвечающим западному стремлению к унитаристскому монизму). И так как этот образ происходит из культуры потустороннего мира, тогда и воспринимать его стоит также согласно перспективе потустороннего мира. Потому появление во сне подобных образов может свидетельствовать об интеграции, как и говорил Юнг, но об интеграции в мир Бардо Смерти. Речь идёт о потере той реальности, какой мы её считаем согласно нашему бодрствующему ощущению реальности. И потому спонтанное проявление во в сне круга является попыткой само-исцеления, в которой исцеление означает умирание в том смысле, в котором мы говорим о нём в этой книге.

Когда мы, следуя Юнгу, совершаем этот шаг от мандалы-круга к мандале-исцелению, этот шаг от образа округлости к идее целостности, то нам не стоит забывать о тени смерти, которая подразумевается в мандале. Целостность, сугубо натуралистично понимаемая как рост и развитие (как некоего округлого человека, для которого округлость значит заполненность, а не опустошенность), становится защитной интеграцией, усилением за счет забивания наполнителями отверстий в собственной природе, которые же является способом контакта с потусторонним миром. Юнг обращал внимание на возможное использование мандал как защитного механизма и предостерегал от “фальшивого повторения или же умышленных имитаций подобных образов” (CW, 9,i:718). Защитное поведение является самой сутью круга. Он легко становится параноидной замкнутостью смысла, которая включив всё в собственную целостность, не подпускает к себе тот потусторонний мир, который она собой презентует. Подобно тибетской мандале как медитативному способу защиты души от её поимки демонами, так и Самость как всеохватывающая целостность препятствует демонической природе психического добраться к душе. Округлость, круга или же мандалы, является защитной. Она является temenos’ом [священным участком земли, посвященным определенному божеству], который предлагает нашим параноидным стремлениям наилучшую защиту. Круг с собственным центром является завершенной полной фигурой, не нуждающейся ни в чем за её границами. Он — идеальная система. Таким образом это неправильное использование мандалы связано не с нашими представлениями бодрствующего сознания, оно презентуется кругом самим по себе.

Согласно древнему западному символизму, круги являются местами смерти. Мы обнаруживаем их в могильных кольцах и холмах, а также в круглых церковных дворах (12). И колесо, и кольцо (например, венок) могут быть восприняты как выражение потустороннего мира. Оказаться в наказание прикованным к колесу (подобно Иксиону), значит находиться в таком архетипическом месте, которое связано с повторениями удачи, круговоротом Луны и судьбы, но при этом в бесконечном повторяющемся возвращении к одному и тому же опыту. Всё движется, но ничего не меняется — каждый день как дежавю. Эта связь колеса и потустороннего мира особенно выражена в кельтской мифологии, как утверждает Маргарет Риемншнейдер (13). В кельтских мифах колеса и то, что способно катиться, обладают таинственными и тёмными намерениями. Кольца же — это замкнутые круги, которые закрываются на нас, когда мы вступаем в брак, когда нас чествуют за успехи (лавровым венком), и когда нас хоронят (и у могилы складывают похоронные венки). Они не оставляют пути обратно — именно так определяется необходимость. Кольцо ярма на ноге узника или же раба является древнейшим образом для слова необходимость (Ананке). Благодаря колесу замкнутый круг сдвигается с мертвой точки в цикличное, компульсивное повторение, конца которому нет. Благодаря колесу мы попадаем в механистичный процесс, будь это предсказания апокалипсиса, которые сопутствуют техническому прогрессу (который начался не с колеса, а с ярма на рабе), или же ощущения трагедии, сопутствующее лаврам победителя.

Колесо также является нарицательным описанием времени (колесо времени), благодаря которому время представляется как цикл повторений дня и ночи. Мы повторяемся на счет времени, но, как отметил Башляр, пространство — наш друг, а время содержит в себе смерть. Потому, этот аналитический час, своеобразный ритул времени столь привычный в психотерапевтической практике со времен Фрейда, содержит в себе смерть, подобно песку в песочных часах. Ни стоматолог, ни терапевт и ни хирург не регламентируют своё время подобным образом. В их случае работа продолжается во времени, и они не прекращают её согласно регламентированным часам работы. Но психотерапия работает по часам. Согласно великому колесу времени. Каждый час психотерапии, благодаря пробуждению смерти, пробуждает и душу. Этот “час” остаётся даже тогда, когда психотерапевт пытается освободиться от него (с помощью 45-минутных сессий, незапланированных встреч), как если бы этот круг циферблата или же эти песочные часы, подразумеваемые анализом, являются столь существенными для процесса исцеления-умирания.

Порой эти спонтанные круглые образы приносят с собой исцеление, не считаясь с нашими параноидными защитами и безопасностью наших собственных схем личной интеграции. Тогда эти образы предоставляют беспристрастный тип интеграции. Индивидуальная свободная душа переходит в перспективу космической необходимости. Мы становимся частями тех кругов-циклов, в которые мы входим, независимо от того, каковы они: невротические, социальные, интеллектуальные. Мы становимся необходимы им и принимаемся в них.

Цикличные состояния повторений, оборотов и заходов в круговорот собственных обстоятельств, принуждают нас к пониманию этих обстоятельств как проявлений нашей собственной сути и того, что цикличное движение души (которое согласно Плотину естественно для неё) нельзя отличить от слепоты судьбы. Видимо, душа освобождает себя не через освобождение от этой слепоты, но благодаря своему постоянному возвращению к ней. И, в конце концов, если спонтанные образы мандалы исцеляют, то это происходит потому что они понуждают нас к признанию ограниченности сознания. К признанию того, что мои ум, сердце и воля движутся по кругу, и что этот круг является моей частью вечной необходимости.

12. A.H. Allcroft, The Circle and the Cross, Vol.1 (London: Macmillan, 1927)
13. M. Riemschneider, «Rad und Ring als Symbol der Unterwel», Symbolon (Basel and Stuttgart: Schwabe, 1962), 3:46-63. На итальянских вазах часто изображали колёса — на потолках дома Гадеса и над головами Гадеса и Персефоны, из «Water Carriers» Keuls. Интерпретируя эти изображения, Keuls связывает их с символикой уровня Геи — циклами плодородия. Большую коллекцию таких изображений и их анализ можно найти в работе Konrad Schauenburg, «Die Totengotter in der unteritalischen Vasenmalerei» (1958). Также в работе Goodenough «Jewish Symbols» можно найти множество отсылок к символическим ассоциациям «круглых объектов» со смертью и похоронами.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *