Фигуры Сновидений

Вследствии взаимообратимости действий верхнего мира и очертаний потустороннего мира, тени в сновидениях свидетельствуют о новом пути понимания жизни бодрствующего эго — менее связанного с бодрствующим миром, а скорее являющимся отражением мира теней. Психология сновидений, которая основывается на мифической феноменологии потустороннего мира, с помощью воображения будет преобразовывать реалии бодрствующей жизни в их тени. Именно тени станут реальностями скрытыми в наших действиях. Больше Эго не будет отбрасывать Тень, скорее тень будет буквализировать эго перед собой, чтобы скрыться позади него.

Темные фигуры и тени, которых мы встречаем в своих сновидениях — это не сами люди (объективный уровень у Юнга), и не их характерологическая суть (субъективный уровень у Юнга), но мои собственные качества, которые я способен интегрировать. Брат, вместе с которым в своем сновидении я беспокоюсь о делах отца, не является ни моим настоящим братом, ни старым, мрачным, ответственным качеством замедляющим и угнетающим меня. Мой сновидческий брат, поскольку теперь он есть тень потустороннего мира, является eidola, сугубо психическим образом, наши интерпретации которого должны также сделать шаг от повседневного в сторону мифического. Юнг совершенно определенно писал об этом (CW 11:280):

“Во время процесса интеграции сознанием содержаний бессознательного видение связи образов сна с повседневной жизнью обладает бесспорным значением. Но, в более глубоком смысле и с позиций долгосторочности, подобная деятельность не будет эффективной, потому что она не способна распознать значение архетипических содержаний, которые ведут вниз или вверх, к совершенно иным уровням, отличных от ожиданий повседневного ума. Они, как априорные условия всех психических процессов, обладают высоким положением, выражаемым древними образами божественных фигур. Никакая иная формула не удовлетворит требований бессознательного… Оно требует всеобъемлющей проницательности мифа…”

Чтобы обрести эту “всеобъемлющую проницательность мифа”, нам необходимо пройти далее метода ассоциаций Фрейда и метода субъективной интепретации Юнга. Детальней об этом будет написано в 5 главе, но мы уже видели что метод Фрейда проецирует фигуры сновидения обратно через мост ко дню перед сновидением, даже в случае скрытых нераскрывшихся значений. Мы ассоциируем моих сновидческих брата и отца с моими реальными братом и отцом, и, благодаря этой ассоциации, возвращаем их в мир дня. Метод интерпретации на субъективном уровне у Юнга заключает фигуры сновидений в субъекте сновидца. Эти брат и отец становятся выражением моих психических черт, они интроецируются в мою личность. Ни в одном из этих методов мы не уходим от личностного аспекта фигур сновидений, и потому они и мы остаёмся в верхнем мире.

Стоит ли мне сказать об этом гроче и четче? Фигуры, с которыми я встречаюсь в сновидениях, не являются ни отображениями (simulacra) реальных фигур, ни частями меня. Они — это тени, которые играют архетипические роли, они — это персоны и маски, скрывающие numen.

Доддс подтверждает эту точку зрения: “В некоторых гомеровских сновидениях бог или эйдолон появляется во сне спящего в облике его друга, и возможно, что в реальной жизни сны о знакомых часто истолковывались в подобной манере.” (70).

Нечто подобное мы можем обнаружить и в египетском культе мертвых, в котором теневая душа есть также и образ того или иного бога: Хатхор, Хнум и др. В мире смерти или, другими словами, на психическом уровне бытия сущностный образ нашей личностной самости, которая и есть наша теневая душа, является в то же время и образом Бога. Наша человеческая личность находится в тени архетипического образа, в подобии Богу, и Бог является подобным тени человеческой личности. Образ сновидения человека не может быть воспринят согласно обстоятельствам жизни этого человека, так как образ из сна принадлежит потустороннему миру теней и потому относится к архетипической сущности в человеческой форме.

В примере выше, эта мужская тройственность двух братьев и отца, даже отсутствующего отца, их беспокойство о делах отца, их связь с отцом через тревогу, а также другие хитросплетения этого простого образа достигают форм, которые не только поддерживают, но и требуют мифического отображения. Нечто архетипическое происходит постоянно.

Мой бывший учитель или профессор появляющийся в моём сновидении является не только неким интеллектуальным потенциалом моей психической целостности. В глубине, эта фигура является моим архетипическим наставником, куратором, который в этом сновидении предстал в виде моего школьного учителя или профессора. Детская любовь в моем сновидении является не только особенным чувственным оттенком, который я могу снова раскрыть и интегрировать сейчас. В глубине, тогдашняя юность, проживаемая в воспоминании — это архетипическая kore или архетипический puer, приходящий в форме того или иного личного воспоминания. В сновидениях нас посещают даймоны, нимфы, герои и Боги, являющиеся в ликах наших друзей прошедшего вечера.

У наших друзей есть имена. Персонажи мифов также обладают именами, а в Греции они обладали даже множествами имен. Эти “эпитеты Богов” (71), которые были собраны филологами, раскрывают нам более полные образы Богов. Они не похожи на монолитные статуи или односложные абстракции (Геракл, Гера, Зевс), какими мы их находим в энциклопедиях по мифологии. Их имена всегда соответствуют некоему контексту. Культ этих Богов — это культ эпитетов, который представляет образ божественного в конкретных формах: Геракл Помощник, Геракл Оберегающий-от-Зла, Воинственный Геракл, Геракл Победитель — каждое имя представляет образ и предлагает соответствующую мифологему. Оно раскрывает окружение, родство, функции, вид и характер божественного. Эпитеты, или ники, до сих пор живут в воображении современного потустороннего мира среди уличных банд, мафии, заключенных, детей и индейцев. В имени скрыта сущность личности.

Часть имени — это его etymon, невидимая истина скрытая в его основах. Поиск основ слов, этимологические фантазии — это один из базовых ритуалов образной традиции, потому что она стремится раскрыть образ в слове или же повторно приписать слово к имени вещи, действия, места или существа. Одним из путей восстановления “всеобъемлющей проницательности мифа” относительно людей прошедшего вечера, которые нашлись и в сновидении, будет обращение внимания на их имена.

В их именах скрыты их души — имя человека и его Ба были взаимозаменимы (Ba, 99), как если бы мы получали свои имена из потустороннего мира в связи со смертью. Увидеть через фигуру сновидения её или его психическую реальность значит быть внимательным в слышании имён.

И даже когда у них нет имён, или же их имена сугубо функциональны или ситуациональны, эти имена можно вообразить эпитетами, и тогда мы обнаруживаем “неизвестную женщину”, “кассира”, “механика”, “владельца”.

Мы обнаруживаем фигур сновидений занятыми некой деятельностью: бегущего-мальчика, женщину-за-рулем, беспокоящегося-брата. И, тогда нам нужно добавить к этим именам заглавные буквы, приближая их к эпитетам Богов: Мужчина в Рубашке, Загорелая Девушка, Огромный Темный Мент.

В индуизме есть идея о том, что в определенных состояних сознания, как например во сне, имена — это вещи в самих себе. Они не олицетворяют нечто иное воплощенное в имени, но являются предъвлением собственного присутствия ума себе самому. Тогда имя — это божественное, облаченное в фигуру сновидения. Мы наблюдаем движения ума в едва различимых телах фигур сновидения. И даже то, как мы действуем в сновидении, можно раскрыть в имени: вневременное-Я, Я-занятое-шоппингом, Я-без-одежды, прекрасная-комната-Я. Чтобы понять основную идею происходящего в нашем уме, нам нужно подобрать имена для фигур сновидения, или же взглянуть глубже в данные им имена, даже в случае простых и банальных имен (Мистер Белый, маленькая девочка рыбак, Питер Брутто). Имя — это оказия, которая выделяется когда нечто ведет мозг к попыткам понять, почему сновидение повторяет эти незначительные, мимолетные полутона встречи прошедшим вечером или школьного двора из далекого детства.

Теперь мы можем сравнить эти три подхода к фигурам сновидений. Первый, назовем его фрейдистским, обращает их к действительности дня с помощью ассоциаций или же объективного уровня интерпретации. Другие люди необходимы для понимания фигур сновидения. Второй, назовем его юнгианским, обращает их к субъекту и считает выражением личных комплексов. Моя личность необходима для понимания фигур сновидения. Третий, архетипический метод, ведет их к потустороннему миру психических образов. Они становятся мифическими существами, но не с помощью амплификации их мифических параллелей, но благодаря всматриванию в воображаемые сущности за масками этих фигур. Только фигуры сновидений необходимы для понимания фигур сновидений.

70. Доддс, “Греки и Иррациональное”
71. Lex. 7