Компендиум Лакановских Терминов / Символическое

Кэтрин Либрехт

Компендиум Лакановских Терминов,  стр. 198-203

Символическое в теории Лакана обычно ассоциируется с превосходством языка в человеческом субъекте, в связи с чем сразу приходит на ум фразы о том, что “бессознательное структурировано как язык” или что “субъект расщеплен языком”. Но, тем не менее, роль и значение символического развивались в течении работы Лакана, что подразумевает определенную трудность разговора о символическом. Одним из путей описания этого развития является учёт смещения фокуса с превосходства речи и языка к символическому порядку, основанному на означающем фаллоса, свидетельствующим о фундаментальной нехватке, к символическому как цепи означающих, конституирующих основной логический процесс.

Превосходство символического, то есть языка и речи, выходит на передний план в статье “Функция и поле речи и языка в психоанализе”, более известной как “Римская речь”, в которой было провозглашено известное “возвращение к Фрейду”. Лакан считал собственной задачей показать, что “свой подлинный смысл эти [фрейдовские] концепции получают лишь тогда, когда они ориентированы в поле языка и подчинены функции речи” (Écrits, p. 39 / Функция и Поле Речи в Психоанализе). Но это не означает, что именно в тот временной период роль языка была впервые представлена на лаканианской сцене. Уже в своей статье о “Стадии Зеркала” (1949) Лакан писал, что язык “восстановит функционирование этого Я во всеобщем в качестве субъекта” (Семинар II, стр. 509). Позднее, начиная с 1950ых, Лакан утверждает, что символическое отношение, основанное на взаимном признании и порядке закона, учреждается прежде структурирующего образа эго, подразумевая что воображаемый опыт уже вписан в регистр символического настолько рано, насколько это можно помыслить.

Ранние обращения Лакана к регистру символического несомненно отмечены влиянием структурной антропологии, а точнее представлениями Леви-Стросса об элементарной структуре. На этой стадии мысли Лакана символическое непосредственно связано с понятиями закона, договора, социальных и родовых структур. Закон, охватывающий собой историю каждого индивида, бессознательный в своей структуре, является основанием символического. “Закон этот, следовательно, достаточно ясно обнаруживает свою идентичность со строем языка” (Écrits, p. 66 / Функция и Поле Речи в Психоанализе). Именно тут и обозначается поле языка и присущая ему структура. Важно также отметить, что символический порядок понятый как закон также подразумевает логику математический комбинаций и всю схему общественного родства (Écrits, p. 66 / Функция и Поле Речи в Психоанализе).

Когда в начале 1950ых Лакан говорит о символическом, он подразумевает язык и речь. Речь понимается как то, посредством чего субъект может интегрировать себя в символическую систему языка, и, следовательно, связан с “реализацией” субъекта. Отношение между языком и речью уподобляется связи “большего текста” и индивидуального дискурса или речи, поддерживаемых этим текстом. Вместе с функцией речи Лакан также вводит и абсолютного, трансцендентного Другого. “Речь основывается на существовании Другого” (Семинар II, стр. 349).

Таким образом подразумевается внутренняя связь между речью, Другим и языком, что было детально проработано в семинаре о психозах (1955-56), на котором Лакан утверждал, что Другой обладает символической природой (Семинар III, стр. 78). Также Другой связан с бессознательным, так как “бессознательное — это дискурс Другого” (Écrits, p. 193). В этот же период была разработана известный формула “бессознательное структурировано как язык”. Исходя из всего этого можно заключить, что в ранних представлениях о символическом у Лакана присутствует тесная взаимосвязь бессознательного, субъекта и закона. Также в это же время язык определялся как автономный порядок символов. И хотя эти размышления отмечены влиянием Леви-Стросса, говоря о символах Лакан обращался также и к Фрейду. Речь идёт о детской игре, описанной в “По ту сторону принципа удовольствия”: ребёнок, о котором идёт речь, овладевает присутствием и отсутствием объекта любви (матери) с помощью небольшой катушки на нити, которую он отбрасывает и принятигивает обратно, произнося при этом звуки близкие к немецким fort! (прочь) и da! (тут).

Согласно Лакану, опыт этого fort! da! иллюстрирует следующим образом: “явление простой пары символов перед лицом феномена контраста присутствия и отсутствия, т. е. введение символа, меняет позиции местами. К отсутствию взывает присутствие, а присутствие — к отсутствию” (Семинар I, стр. 230). Именно в этом контексте следует разместить и утверждение о изначальности символа, о символе как “убийстве вещи” (Семинар I, стр. 229).

Разработку символа как присутствия сотканого из отсутствия следует рассматривать как первый шаг Лакана в отношении артикуляции означающего. Его понятие означающего разрабатывалось опираясь на Якобсона и Соссюра. В “Инстанции буквы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда” (1977) Лакан писал: “Структура же означающего состоит … в том, что оно артикулировано”.

“Это значит, что входящие в его состав единицы в любом случае, откуда бы мы ни начали описание их взаимопроникновений и разрастающихся слияний, подчинены двойному условию: они сводятся к простейшим дифференциальным элементам, сочетающимся затем в соответствии со строго определенным кругом законов” (Écrits, p. 152 / Инстанции буквы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда). Понятие означающей цепочки представляет из себя осторожную мысль о том, что Лакан описывал как сочетание элементов в соответствии со строго определенным кругом законов: “кольца, образующие ожерелье, сцепленные с одним из колец другого, состоящего из колец, ожерелья”

(Écrits, p. 153 / Инстанции буквы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда).

Означающие отсылают только друг к другу вдоль линий двух фундаментальных осей языка (Якобсон), собственно ось комбинации или метонимии (основанная на связи слова-к-слову) и ось селекции или метафоры (одно слова вместо другого). В отличии от Соссюра, Лакан настаивает на том, что означающее, необладающее никаким значением, отсылает лишь к другому означающему в означающей цепочке или же к целому ансамблю образующих язык означающих. Из этого следует, что Лакан отвергает идею о какого-либо рода связи между означающим и означаемым. Знак в зафиксированном соответствии реальности организует животный мир, тогда как означающим, которое обретает ценность и значение лишь в отношении с другими означающими, организован мир человеческий. Понятие означающего, которое разрабатывалось в тесной связи с кибернетикой, будет сохранять свою роль основы символического измерения в течении всей работы Лакана.

Итак, к середине 1950ых, Лакан воспринимает символический порядок как нечто навязанное, “предоставляющее форму, в которую субъект включён на уровне собственного бытия”. Именно на основании означающего субъект признаёт себя “за то или это” (Семинар III, стр. 237). Другим важным его аспектом является связь с влечением к смерти. На уровне символического субъект учреждает себя как “субъекта к смерти” (Écrits, p. 196). И в тоже время символическое помещает субъекта по ту сторону смерти, поскольку означающее заранее рассматривает субъекта мёртвым, в нём он по своей сути бессмертен (Семинар III, стр. 238).

К 1960ым мысль Лакана смещается с отношений между речью и языком в субъекте к языку как расщепляющей субъекта структуре. Теперь субъект субъективизируется в означающем. “Мы символизируем субъект перечеркнутой буквой $, ибо для нас это образование по отношению к означающему, сигнификанту, вторичное” (Семинар XI, стр. 151).

“Из структуры означающих возникает все. В основе структуры лежит то, что я назвал некогда функцией разрыва… Возникновение означающего в поле Другого приводит к возникновению субъекта его значения. Но означающее не способно, однако, функционировать как таковое, не сведя субъект в то же мгновение к чистому означающему, не фиксировав его намертво тем самым движением, которое его же, этот субъект, к действию и речи воззвало.” (Семинар XI, стр. 220-222)

Означающее в этом высказывани Лакана принципиально понимается как то, что репрезентирует, но не в смысле самой репрезентации, а в смысле представителя, репрезентатива, субъекта другому означающему, S1 → $ → S2. Субъект возникает, то есть манифестирует себя в движении исчезновения, в этом зазоре между двумя означающими, что связывается Лаканом с отчуждением, одним из двух моментов, другим из которых является сепарация, артикулированных им в связи отношений субъекта и Другого. Это отчуждение следует различать от того отчуждения, которое лежит в центре воображаемого отношения. Следовательно, символическое более не является порядком реализации субъекта, но оказывается скорее структурой разделения и, в некотором смысле, упразднения субъекта, что в речи Лакана представляется как исчезновение субъекта.

В то же время, существует два таких означающих, которые занимают центральное положение в отношении символического порядка, а также ввиду их не соответствия определению означающего выделяются как особенные. Речь о Имени-Отца, означающем связывающем желание с законом, и Фаллосе, означающем желания. Также Фаллос учреждает измерение видимости, и, таким образом, видимость (semblant) является следствием символического.

Начиная с 1960ых Лакан говорит непосредственно о нехватке в Другом, неотделимой от её основной функции быть сокровищницей означающих, хотя также стоит отметить, что идея о наличии в символическом некой нехватке, в смысле утраты, присутствовала в мысли Лакана с середины 1950ых. Действительно, в семинаре о психозах Лакан утверждает, что символическое не даёт никакого ответа на вопрос о (сексуальном по)рождении и смерти на уровне индивидуального бытия субъекта (Семинар III, стр. 238).

Когда Лакан говорит об этой нехватки в символическом как месте означающего, он отсылает к его другому высказыванию о том, что у Другого нет Другого, что метаязыка не существует. Это объясняется им следующим образом: “Всякое авторитетное высказывание не имеет в нем никакой авторитетной гарантии, кроме самого акта высказывания; искать таковую в другом означающем бесполезно, ибо нигде, кроме этого самого места [означающих], она заведомо появиться не может” (Écrits, p. 310 / Ниспровержение субъекта и диалектика желания), — что означает именно то, на что указывает sigla S(∅), что следует читать как означающее нехватки в Другом, собственно, на невыразимость как таковую означающего. “Символизируется оно, соответственно, введением в совокупность означающих символа a(-1)” (Écrits, p. 316 / Ниспровержение субъекта и диалектика желания).

На Le Séminaire R.S.I. (1974-75) Лакан повторно подтверждает, что три регистра: реальное, символическое и воображаемое, — нужно всегда мыслить в отношении друг к другу. В дополнении к этому Лакан связывает измерение символического, как учрежденного означающим, с дырой, trou. Он отождествляет эту дыру, то есть нехватку в символическом, с вопросом отсутствия сексуальных отношений (le non-rapport sexuel), которым он подробно занимался на семинаре Encore (1972-73). На R.S.I. Лакан также свёл вместе эти три регистра, указал на их взаимозависимость, что нашло отражение в модели борромеева узла, трёх взаимосвязанных узлов, в которых разрез одного приводит к распаду всей структуры. На Le Séminaire S (С значит Симптом), (1976-77), Лакан добавил к борромееву узлу ещё одну петлю — петлю симптома, удерживающего остальные три петли вместе. Симптом, согласно этой схеме, является предельной идентичностью человека.

Смотреть также: отчуждение и сепарация, Борромеев узел, дискурс, стадия зеркала, Имя-Отца, фаллос, реальное, означающее

Другие термины: эго, нехватка, язык, закон, другой, симптом, бессознательное

Литература:

Freud, S. (1986) [1920] Beyond the Pleasure Principle, (vol.18). Standard Edition, Complete Psychological Works. London: Hogarth Press and Institute of Psychoanalysis.

Lacan, J. (1975) [1972-73]. Le Séminaire de Jacques Lacan, Livre XX: Encore. Paris: Seuil.Lacan, J. (1975-76) [1974-75] ‘Le Séminaire XXII: Réel symbolique, imaginaire’ (Real, symbolic, imaginary), Ornicar? 2, 3, 4.

Lacan, J. (1976-77) [1973-74] ‘Le Séminaire XXIII: S’ (Le Sinthome), Ornicar? 6, 7, 8, 9,10, 11.

Lacan, J. (1977) [1953] The function and field of speech and language in psychoanalysis’, Écrits: A Selection (trans. A. Sheridan). London: Tavistock.

Lacan, J. (1977) [1957] The agency of the letter in the unconscious or reason since Freud’, Écrits: A Selection (trans. A. Sheridan). London: Tavistock.

Lacan, J. (1977) [1960] The subversion of the subject in the dialectic of desire in the Freudian unconscious’, Écrits: A Selection (trans. A. Sheridan). London: Tavistock.

Lacan, J. (1981) [1973] Seminar XI: The Four Fundamental Concepts of Psycho-Analysis (ed. J.-A. Miller; trans. A. Sheridan). New York:W. W. Norton. [нумерация страниц указывалась для русского перевода Черноглазова]

Lacan, J. (1988) [1953-54] Seminar I: Freud’s Papers on Technique, (trans. J. Forrester). Cambridge: Cambridge University Press. [нумерация страниц указывалась для русского перевода Черноглазова]

Lacan,J.(1988)[1954-55] Seminar II:The Ego in Freud’s Theory and in the Technique of Psychoanalysis (trans. S. Tomaselli). Cambridge: Cambridge University Press. [нумерация страниц указывалась для русского перевода Черноглазова]

Lacan, J. (1993) [1955-56] Seminar III: The Psychoses (trans. R. Grigg). New York: W.W. Norton. [нумерация страниц указывалась для русского перевода Черноглазова]

Ваш комментарий