Джон Вудкок. Работа со сновидениями в терапии: пережиток прошлого? (2012)

Предлагаем вам пример пост-юнгианских размышлений о месте сновидений в современной психотерапевтической практике. Оригинал статьи можно найти на сайте The International Society for Psychology as The Discipline of Interiority.

Я хочу начать эту статью с типичного сентиментального утверждения о сновидениях и работе с ними:

Богатый мир сновидений и бессознательного, несмотря на свой целительный потенциал и огромные источники личной креативности, всё еще может быть невыносимым и пугающим. Насколько за прошедшие более чем 70 лет со смерти Фрейда и за более чем полвека со смерти Юнга изменилось наше понимание сновидений и их использования в терапевтической практике? Каким образом психотерапевту удаётся использовать мудрые указания из мир сновидений его клиента и прививать ему эти навыки, чтобы поощрять его растущее самоосознание, исцеление и понимание?

Когда моя клиентка во время нашей встречи рассказывает мне о своём сновидении, то обычно оно выглядит неким “невостребованным письмом”, феноменологически не отличимым от какой-то её покупки в супермаркете или же от рассказа о каком-то эпизоде из её жизни. Содержание сновидения может быть довольно странным, но, опять же, рассказ о нём обычно не отличим от, например, чтения готической истории. У меня возникают различные реакции — я могу быть “взволнован”, “чувствовать отвращение”, “незаинтересован”, и тд, но вскоре эти ощущения исчезнут. В таком случае “работа со сновидением” в терапии не может обладать никакими преимуществами потенциального исцеления или же доступа к источникам творчества. Мы также не может надеяться и на использование мудрости сновидения и обучение клиента навыкам самоосознания. Наиболее подходящей аналогией для подобной ситуации будет сравнение сновидения с произведениями современного искусства. Будто бы я увидел арахис осторожно сложенный в виде конуса на полу. И всё! Я ухожу из музея таким же, каким в него и зашел, разве что с осознание того, что в случае следующей покупки билета в музей, стоит ожидать чего-то подобного.

Сегодня сновидение — это действительно “невостребованное письмо”!

Иногда в такие моменты я сталкиваюсь с собственной панической реакцией, так как чувствую, что от меня ожидают, чтобы я “что-то сделал” с непонятным сновидением, у которого и я не могу уловить никакого возможного смысла. При этом отсутствует ожидание возможности того, что клиент сам сможем справиться с этой задачей. Клиентка обычно просто обращается ко мне: “Ну сделай же что-то с ним!”. Иногда в её жесте мелькает какой-то вызов, а в другое время — пассивность. Часто рассказ о сновидении сопровождается поведением подобным обращению к врачебной помощи относительно какого-то симптома: “Вот мой симптом. Я его совершенно не понимаю. Как вы собираетесь его интерпретировать? Скажете ли вы что со мной не так, и станет ли мне от этого лучше?”.

Я даже подозреваю, что причиной того, что сегодня психотерапевты всё реже обращаются к работе со сновидениями в своей практике, является приведенный выше пример типичного опыта работы с клиентским сновидением, которая не приводит ни к какому ощутимому терапевтическому результату. Сегодня мы всё чаще сталкиваемся с тем, что результат работы со сновидениями совсем не похож на те представления, с которых мы начинали эту статью.

Откуда происходят подобные представления, если не из событий современного психотерапевтического опыта?

Как и указывалось в той “цитате”, эти представления происходят из работ пионеров этой области: Зигмунда Фрейда и Карла Юнга. В 19 столетии, еще задолго до Фрейда и Юнга, сновидения обрели большую популярность. Различные сонники тогда были частью социальной игры несерьёзного пересказывания сновидений. Позже Фрейдом и Юнгом сновидения были связаны с бессознательным, и каждый из них указал на центральное место сновидений в психотерапевтической практике и теории (Shamdasani 2003). Именно благодаря их работе сновидения обрели ту ценность, о которой говорится в нашем вступлении.

Я думаю, что эти риторика ценности сновидений, несмотря на практически полное обнуление её важности (присутствующей в этой риторике) в терапевтической практике, поддерживается всем этим современным множеством книг и семинаров по работе со сновидениями. Я вижу сильную разобщенность риторики и практики современных цилительных практик, имеющих отношений к психотерапевтической работе со сновидениями. Несмотря на мой личный опыт жизни с опорой на собственные сновижения и мою практику психотерапии сновидений в течении 30 лет, я вынужден поставить мрачный диагноз современному положению работы со сновидениями! В течении собственной жизни я обнаружил истину представленных выше заявлений, но в последние десятилетия я наблюдал уменьшение, практически исчезновение, актуальности использования сновидений в терапевтической практике, и не только моей, но и проходящих у меня супервизию терапевтов, или просто знакомых.

Эта разобщенность должна быть изучена ради точного определения действительного положения сновидений в современной психотерапевтической практике. Занимаясь этим исследованием, я надеюсь, что смогу указать вам на нечто более фундаментальное о времени, в которое мы живем, на нечто, что сможет действительно направлять нас в нашей повседневной практике.

Несколько ранее я уже назвал сновидения “невостребованным письмом”. В действительности такими письмами становятся те, на которых не написан адрес, или же которые не могут быть доставлены, и потому они оказываются в отделе почты, занимающимся невостребованными письмами. Их сообщение (желаний, стремлений, новостей отправителя) уже не важно, в нём уже нет никакого смысла. В этом смысле, мы живем в мире, который стал таким невостребованным письмом. Для осознания этого достаточно сравнить наше время и Средние Века, когда мир был открытой книгой, когда изучение природы была путём к познания Бога-Создателя. Для нас же, эта книга уже закрыта, и возможно мир уже перестал быть книгой. Мои симптомы — только симптомы, а не какие-то символы (свидетельства встреч с ангелами и демонами). Моя депрессия — это только депрессия, а не погружение в мир Сатурна, и потому её можно лечить только лишь с помощью медикаментов. Мои сновидения связаны с реальными людьми из моей жизни, а не с какими-то самопрезентациями каких-то образом, обладающих собственной реальностью. Из сновидений я могу узнать только лишь о том, как обходиться с окружающими меня людьми, или же о том, как они со мной обходятся, или же благодаря искусным интерпретациям я смогу узнать кое-что о своём детстве, моей тени и тд. Только буквально! Только благодаря чужим интерпретациям!

Сновидения — это “невостребованные письма”!

И я не говорю, что такая ситуация плоха или не правильна, но наоборот, перефразируя Юнга, я утверждаю, что она просто такая. Такова наша современная реальность — реальность “невостребованного письма”. Я пытаюсь сказать, что нам, как психотерапевтам, сегодня необходимо уделить внимание этому несоответствию между риторикой и практикой сновидческой работы с нашими клиентами. Эта риторика началась и, вероятно, завершилась с Фрейдом и Юнгом, и она уже не соответствует реальности нашей современной жизни, и потому мы рискуем развить ложные и недостижимые ожидания о приходящих за терапевтической помощью людей. Современные люди (за исключением аномалий, подобных мне), в основном, не обладают каким-то отношением к сновидениям, а также не обладают даже интересом к развитию подобных отношений. Нам необходимо понять этот факт ради любых современных целительных практик, включающих в себя работу со сновидениями.

И начать нам следует с обращения к философии, описывающей нашу современную ситуацию, а точнее к развивающемуся с 19 века позитивизму (Comte 1988). В психологическом отношении это означает, что самоосознающая самоограниченная монада (эмпирическая личность) наблюдает мир поверхностей, полностью лишенный каких-либо глубин воображения. Мы снова можем обратиться к сравнению нашего времени со Средними Веками, когда природа всё ещё воспринималась обладающей воображаемыми глубинами, раскрывающимися по мере её развития, и действий Бога-Создателя. Мы можем обратиться к “Дон Кихоту” Сервантеса как к литературному описанию того психологически поворотного момента, когда природа лишилась своих воображаемых глубин, и мы остались лицом к лицу с миром поверхностей. Хотя Дон Кихот всё ещё продолжал переживать это глубины воображения (мельница была драконом, его осёл был боевым конём и тд), но его окружение видело уже только мельницу, только крестьянина, и тд. Это воображаемое измерение для Дон Кихота было данным, но его окружение лишилось его. Эту же воображаемую реальность мы видим во Времени Сновидений австралийских аборигенов, за тысячелетие до Сервантеса. Для них это сакральное измерение повседневной реальности всё ещё остаётся данным. Они просто его воспринимали. Некоторым оно доступно до сих пор.

Но подобное отношение невозможно уже для нас, европейцев, и с каждым годом для всё большего количества людей на земле. Мы отказались от имагинальной реальности для того, чтобы обрести неслыханную свободу от природы, свободу, о которой нам постоянно напоминают результаты нашего влияния на природу.

Наши предки считал, что сновидения происходили из духовной реальности, и потому они были подлинно осмысленными. Они уже сами по себе были осмыслены, и не было необходимости ни в сонниках, ни в толковании сновидений. Такова была их данность. И потому тогда были уместны различные практики по типу инкубации сновидений в храме Асклепия или иатромантические практики Парменида (Kingsley 2001). Но сегодня сновидения, на первый взгляд, являются чем-то бессмысленным и недоступным для души — невостребованным письмом! И потому наша отношение к ним пропитано буквализмом, мы пытаемся связывать их с чем-то внешним (с реальными людьми или реальными конфликтами). Именно в таком случае всё это обладает смыслом, и соответствует нашим современным позитивистским представлениям о реальности. Именно поэтому типичные рассуждения о сновидениях оказываются оторванными от реальной жизни — от нашей современной реальности.

Любой терапевтической работе со сновидения, находящейся на позициях “спонтанного творчества” и “целительного потенциала”, необходимо осознать, что она (работа со сновидениями) лишена связи с современной реальность и потому фактически устарела. Наша современная психология развивалась уже учитывая бессмысленность сновидений (не считая их подлинно осмысленными). Потому теория сновидений, которая основывается на представлениях о том, что сновидения — это результат обработки нейронами наших дневных впечатлений и поступков, “шагает в ногу со временем” (Crick, F., Mitchison, G. 1983):

Мы считаем, что функция сна (а точнее REM-сна, фазу быстрого движения глаз) состоит в стирании некоторых нежелательных способов взаимодействия в нейронных сетях мозговой коры. Мы постулируем, что это происходит во время REM-сна… и потому сновидения скорее ослабляют, чем усиливают, следы мозговой активности.

Терапевтические практики интерпретации сновидений согласно внешним факторам также “шагают в ногу со временем” в том смысле, что и терапевт и клиент всё время находятся полностью вне сновидения, и любое обнаруженное значение сновидения происходит скорее из навыков толкования (интерпретации) терапевта, а не из самого сновидения. Сновидение, как носитель некоего смысла, уже не уместно для таких практик.

Единственной терапевтической практикой, испытывающей сложности в обращении с материалом сновидений, является та практика, которая стремится воспринимать сновидения, соответствующими той риторике, о которой я говорил вначале. Такой тип терапии, как я уже говорил, является психологически устаревшим (не соответствующим времени), и любому её практикующему (включая меня) необходимо осознать это или же идти на риск психологического разъединения клиента от той реальности, с которой мы все должны согласоваться (что и является самой задачей терапии!).

Приведём пример. Я поощряю свою клиентку открыться творческим источникам её сновидений, считать их принципиально осмысленными. Благодаря нашей работе она приходит к ценному символизму и достоинству её душевной жизни. Она усваиваем внутреннего другого, который может направлять её через сновидения, предлагать варианты того, как поступить в её реальной эмпирической жизни, и таким образом приводит к ссорам с семьёй и финансовым проблемам. Как ей объяснить свой выбор поступков близким, которые будучи современными людьми, не могут понять ни что она делает, ни почему? “Я отказалась от своей работы (детей, церкви, и тп), потому что мне это подсказали мои сновидения”? Серьёзно?!

Подобный тип работы со сновидениями, которого я придерживаюсь, который связан с поддерживанием той риторики сновидений, о которой говорили Фрейд и Юнг, и который стал уже устаревшим, поднимает определенную этическую проблематику. Бессознательное проведение подобной работы ведёт к, и даже является причиной, серьёзного подрыва принципов жизни клиентов, так как им приходится адаптироваться к той методологии, которая уже не соответствует реальности — реальности буквализма и позитивизма. Может ли подобная работа со сновидения предложить что-то им взамен этих конфликтов и сумятиц? Меня уже давно беспокоит этот вопрос, так как я продолжаю подобную практику и живу соответствующим ей образом.

Перед тем, как ответить на этот вопрос, я предлагаю начать с нашего отказа от имагинальной реальности. Эта недавно приобретённая нами свобода эго находит своё осуществление в не имеющей исторических аналогов эксплуатации природных ресурсов, а также в нашем полном пренебрежении ограчениями эмпирических тел (которые определяются природой). Также эта свобода сопровождается сильным ощущением нарушения связи с мудростью прошлого как психологической реальностью. Современное эго действительно обладает свободой, но ей сопутствует ощущение бессмысленности, происходящее от нарушения связи с “предками”. Основания для подобных беспокойств, вызванных разрывом связи с “предками”, мы можем увидеть в повсеместно распространенной по всему миру одержимости генеалогией, которая была популяризирована книгой и фильмом “Код Да Винчи”. Основной, неправильно понятой, идеей книги является мысль о том, что буквальная линия кровного родства (от Иисуса, в данном случае) может в то же время нести в себе что-то от духовного достоинства Христа. Когда мы обнаруживает нехватку знания о нашем душевном/духовном происхождении, мы стремимся обнаружить его буквальном исследовании кровной линии родства.

Мы ничего не знаем о том, откуда мы, как носители сознания, происходим. Мы знаем откуда мы происходим как биологические существа, ведь теория эволюции или генеологическое древо способны нам что-то об этом рассказать, но мы не имеем никакого представления о том откуда мы происходим как психологические существа, как существа обладающие душой/духом. Современная наука молчит в ответ на подобные вопросы. Дефицит в понимании такой стороны нашего происхождения оставляет наши умы в состоянии постоянной тревоги, в ощущении пронизывающей наши жизни бессмысленности (Tarnas 1991).

Работа со сновидениями основывающаяся на априорности представлений о сновидениях как подлинных носителях значения способна достичь понимания нашего психологического происхождения. Благодаря такому отношению к сновидениям, как к невостребованным письмам, как к душевным феноменам, мы приближаемся к тому, что Кандинский (Kandinsky 2012) описывал как

Мертвый трепет — это не только поэзия, звезды, луна, леса, цвета, но и белая брючная пуговица, блестящая из лужи на улице… Всё обладает секретной душой, которая чаще молчит, чем разговаривает.

Благодаря подходящему отношению, правильной методологии, эти невостребованные письма смогут начать раскрывать свои значения, свои “секретные души”. Их значение не происходит из нашей биологии, личной истории, или любого другого интрапсихического процесса (любой из которых требует терапевтической интерпретации, возникающей вне сновидения). “Секретная душа” сновидения и является тем сущностным сокровенным значением, который и предъявляет себя в виде сновидения.

Мне снится, что я стремлюсь куда-то доехать, но в результате сбиваюсь с пути. Я не могу ни найти карту, ни заставить работать мой gps-навигатор. Мне даже не удаётся позвонить друзьям: то я не могу к ним дозвониться, но не работает сам телефон. Люди, стоящие на обочине, почему-то глухи в моим просьбам, они даже улыбаются мне в ответ. В конечном итоге ломается моя машина и мне приходится дальше идти пешком, но куда? Я окончательно потерялся.

Его можно было бы объяснить неким механической поломкой, совпадением, фактом того, что я находился в некой электромагнитической “тени” (отсутствие сигнала), ехал мимо людей из прошлого, которые и не понимали моих призывов о помощи. Такая интерпретация полностью бы соответствовала нашим современным позитивистским представлениям. Но в сновидении не может быть никакой буквальной поломки, а также в нём нет буквальной временной последовательности. Всё сновидения является образом, несущим в себе значение, которое “выглядит” как этот образ. Таким образом, мы можем заключить, что стремление сновидца куда-то доехать является лишь одной из граней значения этого сновидения. Другая грань сновидения предполагает отсутствие заинтересованности или же, наоборот, громкое указание на состояние сновидца. Еще одна грань свидетельствует о расстройстве этих планов сновидца куда-то добраться. И, конечно же, это блуждание и понимание того, что он окончательно потерялся.

Таким образом, мы сталкиваемся с множественностью и сложностью того, что в результате составляет значение сновидения. В своей бодрствующей жизни мы имеем дело лишь со своим самосознанием, как единственным доступным нам сознанием перед лицом мира, лишенного собственного сознания. Именно поэтому мы можем подобным образом учитывать те последовательности событий, которые случаются с нами.

Тем не менее, в этом сновидении сновидец сталкивается с пугающим “сновидческим фактом” того, что его стремления не единственны, он сталкивается со стремлениями, которые противоречат или даже отменяют его стремления. История можем подсказать нам, что существовало время, когда подобные ситуации имели место быть. Наши предки жили в мире, обладающим собственными намерениями, которые часто входили в противоречие с человеческими стремлениями. Перед тем, как поступить тем или иным образом, им приходилось учитывать это и с помощью молитвы, жертвоприношения или любого другого ритуала согласовать свои действия с определенными стремлениями Другого. И этот Другой обладал множеством имён, одним из которых было Фортуна!

Мы видим, что сновидения могут вести нас в прошлые формы сознания, проявляющиеся таким образом в рамках исторического настоящего. Таким образом мы можем попробовать те формы сознания, которые предшествовали нашему современному сознанию. Сегодня мы психологически содержим в себе те способы сознательного существования, которым мы когда-то следовали.

Как я говорил ранее, подобная осмысленность сегодня оказывается психологически устаревшей для современного позитивистского сознания, но основанная на подобном утверждении работа со сновидениями способна открыть нам наше прошлое, открыть нам доступ к сознанию прошлого — прошлым формам сознания, предшествовавшим современному. Таким образом, мы сможем понять собственное психологическое происхождение. Только подобное воссоединение с нашими корнями способно обеспечить достоинством и истиной современную жизнь нас, как психологических существ, живущих во время разобщенности с природой. Благодаря этому мы узнаём, что позитивизм является не вечной реальностью (как нам может утверждать теория эволюции), но реальностью, которая возникла со временем, и потому является работой души, души нашего времени. Мы сможем лучше понять, что формы сознания и представления о мире соответствуют друг другу, что они возникают одновременно друг с другом. Одним из выводом подобного решения является заключение о том, что наша современная форма сознания и противостоящий ей мир поверхностей связаны друг с другом, и когда одна из частей этой пару изменится, то изменится и другая. Таким образом мы сталкиваемся с выводами, обладающими пугающими и далеко идущими последствиями для нашей культуры, и их терапевтическую ценность нельзя переоценить в наше сегодняшнее время, так как, по всей видимости, мы живем во время глобальной трансформации.

Джон Вудкок. Работа со сновидениями в терапии: пережиток прошлого? (2012): 1 комментарий

Ваш комментарий