Психоанализ и КПТ / Жак-Ален Миллер — Ответ Психоанализа Когнитивно-Поведенческой Терапии

Этот текст является переводом транскрипции (подготовленной Natalie Wulfing и Bogdan Wolf) выступления Жака-Алена Миллера на Форуме “В Защиту Желания, Против КПТ”, который проходил в рамках Третьего Конгресса Новой Лакановской Школы Психоанализа в Лондоне, 21-22 мая 2005 года. Оригинальный текст на английском.

В Париже я пользовался словом “борьба” и говорил в категориях борьбы. Это связано с тем, что во Франции КПТ (когнитивно-поведенческая терапия) пока не заняла позицию доминирующей парадигмы, пока что она далека от этого. В нашей среде она является чем-то таким, что мы только лишь недавно обнаружили, тем, что не получило пока распространение в клиниках и других подобных заведениях. Столкнувшись недавно с поправкой Аккуайе и исследованием INSERM 1 она привлекла наше внимания, придя к нам из внешнего нам мира, будучи для нас чем-то новым и неожиданным. Мы не рассматривали КПТ со стороны клинической практики, и, вероятно, мы были невнимательны, так как за последние десять лет определенно была издана некоторая посвященная ей литература. Но она не была представлена в нашей повседневной практике. И как только мы поняли, что столкнулись с чем-то новым, мы заинтересовались этим. Как я считаю, именно потому что мы обнаружили КПТ во Франции столь неожиданным для нас образом, мы и обсуждаем её развитие здесь с вами, на этом Форуме в Лондоне.

Я не думаю, что вы устраивали подобного рода встречу раньше, тут в Англии или же во Фрейдовом Поле. Я считаю, что наше удивление, наше неведение, наше негодование и наш этический подъём во Франции, — все это некоторым образом повлияло на вас, и позволило вам задаться вопросом о том, существует ли между нашими ситуациями что-то общее. Отвечая на такой вопрос, я хочу заметить, что не считаю, что та борьба, которую мы инициировали во Франции, могла бы быть перемещена сюда. Нас сложно синхронизировать, так как вы уже давно имеете дело с тем, что у вас, как мне кажется хотя я и могу ошибаться, КПТ уже является доминирующей парадигмой терапевтических бесед. В этом заново созданном поле, которое назвали терапевтическими беседами, доминирующей парадигмой является КПТ, а не психоанализ. Разве это не так?

Во Франции, и, как мне кажется также и у вас, КПТ является руководимым бюрократией предприятием: государственная бюрократия, страховая бюрократия, — и пси-специалисты [практикующие поля психотерапии и консультирования] ощущают давление этих бюрократических машин. Таков  характер, скажем так, последних десяти лет: фактически, пси-специалисты стали политическим и экономическим фактором. Двадцать лет тому назад мы говорили о личной практике, и что те, кто её ведёт, могли бы обладать некой ролью в институциях. Но сама основа практики была приватной и продиктованной запросом отдельных пациентов о лечении. Тогда как сегодня мы находится в абсолютно новом мире. Пси-специалисты являются важным экономическим фактором единой системы здравоохранения, которая, кроме всего прочего, повышает финансовый дефицит во всех современных демократических странах.

Всё это значит, что мы имеем дело с новым Другим, с Другим, с которым мы ранее не сталкивались, который запрашивает лечение, которое будет более быстрым, менее затратным, полностью прогнозируемым, с предсказуемой длительностью и завершением. И так, мы столкнулись с требованием нового рода. Ранее мы имели дело с человеком, который запрашивал лечение, но сегодня — с требующим коллективным и обобщенным Другим. Как нам с ним обходиться? Каким образом мы можем иметь дело с финансовым Другим, или бюрократическим Другим, которые требует и предписывает, которые не прекращает издавать распоряжения? Я бы сказал, что это новый тип пациента! Как нам обращаться с таким пациентом? С этой точки зрения, использование слова “борьба” является не лучшим способом нахождения в отношениях с таким пациентом. “Борьба” может быть контр-продуктивна и, похоже, нам не стоит называть это борьбой. Возможно, нам стоило бы принять основу этого требования для того, чтобы заняться неким айкидо с ним, например, чтобы продемонстрировать, что КПТ не столь эффективна, быстрая и менее затратная, как это может показаться. Таково моё предложение.

Всё это зависит от того, насколько далеко вы зашли в этом тут, в Англии. Во Франции, на текущий момент, этот Другой всё ещё мал, он еще лишен мощного голоса. Но в течении двух-трёх лет всё это может измениться. В какой-то мере, я приехал сюда, чтобы понять каким может выглядеть наше будущее, так как ваша сегодняшняя ситуация может стать нашим завтра. В течении долгого времени мы надеялись, что Франция станет некой моделью будущего вашего психоанализа. Вместо этого, сегодня всё выглядит так, что, вероятно, мы во Франции столкнулись с такой проблемой, с которой вы уже имеете дело.

Я не уверен можно ли считать США более “развитыми” в этом вопросе, чем Англию. Три года назад в статье из Washington Post говорилось, что в Англии КПТ более популярна, чем в США, и что в Англии она является “терапией первой линии”. В США большее развитие могло получить давление индивидуалистических ориентированных на права групп; “у нас есть права, уважай наши права”, психоанализ же не выглядит практикой, уделяющей должное почтение юридическим правам.

Моя позиция в отношении количественного оценивания (прим. пер. англ. evaluation, вероятно, имеется ввиду оценка эффективности пси-практик) состоит в том, что мне это видится безнадёжным делом. Я имею ввиду, что подобная оценка представляется слишком затратной и неисполнимой. Собранные для него данные обработать не удастся; они будут просто собираться, но в конце концов их не получится использовать. В основе этого стремления лежит попытка достичь прозрачности предположительно знающего субъекта. Абсолютный предположительно знающий субъект кажется мне крайне странным феноменом. Разве после всего, что произошло, этому может быть место? Каким образом мы можем иметь дело с абсолютным предположительно знающим субъектом в то же самое время, когда “Бог мёртв”, а новый римским папа провозглашает всеобщий релятивизм? Фактически мы наблюдаем в нашем обществе новый идеал абсолютного знания, новый идеал количественного представления всего человеческого. И это напоминает нам возрождение Бога, Бога интеллектуального, или же его второе рождение, если мне можно так выразиться, но я считаю, что это обязательно приведёт к краху, ввиду свойственной этому процессу внутренней логики, хотя для этого и может понадобиться несколько лет, но я не знаю будет ли это время идентичным для США и для Англии. Похоже, что около 20% всех затрат в здравоохранении уходит на количественное оценивание, кто-то в New York Times недавно писал об этом. Но сложно поверить в то, что так будет продолжаться всегда. На текущий момент, мы имеем дело с таким мировоззрением, новым Weltanschauung, сильно далёким от нашего пути.

Почему психоанализ развивался вне государственного регулирования, и почему он предпочитает развиваться таким образом? Это может быть связано с тем, что в течении длительного времени психоанализ не был уделом масс, и оставался нишевой деятельностью. Он смог развиваться таким образом, потому что психоаналитическое желание состоит в том, чтобы поставить под вопрос любые убеждения, любые отношения, любые представления о благе, и даже само представление о реальности. Из этого следует, что психоаналитические сессии происходят в другом пространстве, будь оно воображаемым или символическим, важно не это, но то, что это не место общего пространства повседневного общения. И потому было так важно, чтобы аналитическая практика не регулировалась из-вне. И, более того, были сомнения на счет возможности такого регулирования, особенно в случае тех аналитиков, которые считали, что с другими практикующими они не разделяют никаких общих ценностей, методов и результатов.

Таким образом, у этой дикой непослушной стороны психоанализа есть свои структурные основания. И хотя Фрейд, в своё время, пытался цивилизировать его, Лакан подверг это стремление критике и постарался представить его чем-то отличным от общепринятого, от “общественного блага”, от “ты ведь меня понимаешь” ситуаций и всех тех всеобщих остающихся анонимными структур. Сегодня же нам стоит признать, что ненормальный рост подобного рода стал невыносим. Он невыносим для того уровня государственного контроля, который существует в США, и который сегодня функционирует не только в каждой европейской стране, но и во всей Европе как таковой.

Для нас, во Франции, уже привыкших за несколько столетий к государственному контролю, Англия казалось страной, в которой у вас всегда было немного больше свободы, где вы не были подвержены такому уровню государственного контроля, каким он был на материке, что связано с поддерживаемым вами до сих пор аристократическим наследием. Хотя я вынужден признать, что эта свобода уменьшается с каждым днём. Я был удивлен, узнав о том, что в Англии обсуждают вопрос о внутренних паспортах. И хотя они не будут введены тотчас, как мне сегодня объяснили, всё равно это свидетельствует об приходе государственного контроля в Англию, по крайней мере о его усилении.

В столкновении с КПТ мы имеем дело с новым феноменом. Является ли КПТ простым использованием суггестии, с которой мы давно знакомы, с которой мы имели дело в XIX и в начале XX века, или использованием некоего нового её варианта? Я боюсь, что она не является новым вариантом суггестии, но ужасным побочным продуктом самого психоанализа — некой новой вещью и, в некотором смысле, вещью пост-аналитической, пост-фрейдовой.

Когда вы читаете интервью с А. Б. в New York Times и Washington Post, то обнаруживаете, что он является, или был, психоаналитиком и ему это наскучило. Он уже не мог слушать людей, которые говорят одно и то же, и так, как я понимаю, в течении 50 минут. Ему наскучила аналитическая практика, он был истощен работой с пациентами, цели которой казались ему столь неясными. Именно в таких чертах господин Б. вспоминает о своей практике. Идея состояла в том, что сидя в кресле, слушая и временами произнося “хм… хм…”, однажды вы сможете добиться обнаружения какой-то тайны, но также со временем вы будете опустошены беспомощностью всего этого. Именно так он описывает то, каким образом аналитик приходит к недовольству. И не только ему стало хуже, но также и его пациентам. Он говорил: “Чем больше я позволяю моим пациентам заниматься свободными ассоциациями во время сессии, тем хуже они себя чувствовали”. Что тут еще можно сказать, таков общеизвестный факт практики, так как вы имеете дело с кристаллизацией симптомов.

Если мы хотим понять этот феномен, то нам нужно не просто рассмотреть КПТ с позиций психоанализа, но посмотреть на эту практику как на побочный продукт психоанализа, и, как я бы уточнил, как на побочный продукт американского психоанализа. Так как при чтении статей о КПТ вы увидите, что они составлена из утверждений соответствующих здравому смыслу, что свидетельствует о том, что КПТ связывает себя с предельной стандартизацией аналитической практики в США. Существует идея о некоторого рода чистой нейтральности аналитика, эта “чистота” и является тем, что в КПТ старались некоторым образом скорректировать ради регуманизации аналитического процесса. И потому, если мы желаем продолжить это исследование, нам стоит посмотреть на КПТ как на некий тип побочного продукта американского или английского психоанализа, что во Франции представляемся чем-то пришедшим из-вне. Мы не ощущаем того, что она произошла из нашей практики. Таков мой первый пункт.

Второй пункт состоит в следующем: позиция КПТ основывается на определенных представлениях о языке. Они не строят теории о том, чем для них является язык, но я вижу её как теорию языка, а именно как теорию описания. Они фундаментально убеждены в недвусмысленности языка, или в том, что язык, по крайней мере, может использоваться однозначно, что он может быть ясен. Именно поэтому они считают возможным наличие некоего предварительного договора между пациентов и терапевтом о том, в чём состоит проблема и как её лечить. Они, в КПТ, думают, что вы можете прийти к соглашению в отношении терапии, и что пациент может прийти к соглашению в отношении предварительного описания травмы. То, каким образом они договариваются о результате, выражается в устранении ранее описанной проблемы. Они считают, что если вы возьмёте черный ящик и проникнете внутрь него (черный ящик — это лечение, процесс лечения), то сможете проникнуть внутрь проблемы и достичь результата, сможете понять описанную проблему и прийти к соглашению в отношении её исчезновения. В этой логике само лечение никак не влияет на описание проблемы, которое остаётся постоянным и независимым от процесса лечения. Они строят процесс, который никоим образом не влияет на описание проблемы, в котором само описание проблемы является её созданием, что и было ранее отмечено Томасом Сволосом (Thomas Svolos).

Описание проблемы и является её созданием. Проблема, как она описывается, похоже является “фобизацией”. Фобия в данном случае становится общей моделью  всех ментальных проблем, страхом самой ментальной жизни. Мы тут сталкиваемся с идеей о том, что невыносимое может быть преобразовано в страх и дистанцировано. Общая проблема всегда становится избеганием, так что ментальная проблема и есть избегание. Мы можем сказать, что универсальной моделью КПТ является избегание; оно соответствует идее о том, что что-то может послужить триггером запуска определенных последствий, и что вы можете поработать над этим механизмом триггера и изменить его. Это просто некое общее описание. Возможно, мы сможем на практике показать необоснованность этой модели, что, как я думаю, может быть убедительно продемонстрировать. Начальным пунктом такой эмпирической гипотезы является идея о том, что то, что было вначале, идентично тому, что мы имеем в конце, чтобы мы могли показать исчезновение чего-то. Тут работает идея о языке, позволяющем представлять недвусмысленное описание чего-либо, что, как мы увидели, уже само по себе аннулирует лечение, поскольку мы считаем, что сама концепция реальности каждого субъекта/пациента изменяется в течении лечения. В нашем случае мы имеем дело с самодостаточной теорией, унифицирующей существенный пункт лечения.

Та позиция, которую мы занимаем в отношении этого Другого, независимо от того, как мы будем определять это отношение: борьбой, критикой, или как-либо еще, — она будет зависеть от текущего отношения нашей цивилизации. Примут ли люди такой уровень государственного контроля и регулирования? Желают ли они, что бы их воспринимали как машин? Или же они решат отказаться от этого, чего мы не можем гарантировать, так как в принципе не обладает большим влиянием. Это скорее, как сказал Томас Сволос, вопрос этической реакции. Для меня, модель языка в КПТ идентична руководству пользователя для техники; когда вы покупаете некое устройство, то к нему идут недвусмысленные инструкции того, каким образом его можно включить и выключить. Подобного рода моделью или концепцией языка пользуются и в КПТ. Возможно, люди будут считать машину высшим состоянием человечества. И если так и произойдёт, то я не думаю, что мы сможем как-то на это повлиять.

Что меня более всего удивило, так это то, что религиозный истеблишмент, церкви в современной демократии, принял это! Мне кажется, что ранее в их случае имел место гуманистический отказ от механизма посредством того, что определялось домом душ. И тогда у нас были союзники. Хотя Фрейд воспринимался ими неким дьявольским образом, но нам всё еще очевидно,что, по мнению Лакана, между религией и психоанализом существовал некий союз против механизма и науки. В 50-х, это было очень ясно заметно. И сегодня столь же заметно то, что этого союза нет. Сегодня религия не конкурирует с наукой. Она, не долго думая, отдала мир науке и количественному анализу, и просто добавила, что её основной идеей является защита жизни, защита жизни и духовного мира. Вместе с этим она в крайне степени приняла эти количественные представления, что мы расцениваем серьёзными переменами. Такое изменение линии религии привело и к изменениям в соотношении сил. Как вы видите, в нашей борьбе против КПТ, стремление к регуманизации религии является той темой, о которой нам следует поговорить.

Примечания:

  1. Поправка Аккуайе предполагала сохранение психотерапевтической практики за психологами и медицинскими врачами. Ввиду сопротивления, оказанного союзом Ecole de la Cause Freudienne и ряда других “пси” организаций, эта поправка так и не была принята. Примерно в то же время, INSERM (Французский Институт Медицинских Исследований) опубликовал доклад об относительной эффективности различных психотерапевтических подходов. Вскоре стало ясно, что авторы этого доклада связаны с традицией когнитивно-поведенческой психотерапии. И, ожидаемо, измеряя эффективность в категориях исчезновения симптома, в отношении которого и запрашивалась терапевтическая помощь, этот доклад пришел к заключению, что наиболее эффективным подходом является КПТ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *