Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Цензура

Гера

Речь Афродиты
Образы — это Инстинкты
Цензура

Так как образы являются инстинктами, цензурирование образов становится подавлением инстинктов. Что же тогда происходит с жизненными силами граждан? В этом моменте тема цензуры перемещается из вопроса личного самовыражения и веры (связанных с первой поправкой Конституции США) к вопросу национального здоровья, и даже национальной безопасности. Это становится вопросом Коституции самой по себе, преамбула которой утверждает, что правительство США стремится к «обеспечению внутреннего спокойствия» и «содействию общему благосостоянию граждан».

Если спокойствие народа означает быть успокоенными, тогда принятие государственной цензуры может быть оправданно. Но, конечно же, тогда пробуждается порнография. Я настаиваю на том, что этот потенциал возбуждения подавленного инстинктивного воображения и провоцирования любопытства интересоваться тем, что скрыто — это и есть те стимулы, которые скрываются под болезненной внимательностью к порнографии в наше время во всех трех ветках правительства США.

Обратите внимание на то, что сейчас мы сдвигаемся от мифа к закону в соответствии с архетипической моделью человеческого сознания. Вместе с этим, обдумывание начинает заменять восхищение. Афродита сходит со своего трона — а nomos [человеческий закон (греч)] и themis [божественный закон (греч)] занимают его.

Итак, еще раз обозначим определение порнографии — это возбуждение вожделения образами и возбуждение воображения вожделением. Мы могли бы упростить это определение убрав слово «возбуждение», потому что оно всегда контекстно, зависимо от времени, места, настроения и вкуса. Многие сладострастные образы дурманят, а некоторая воображаемая страсть приводит только к отвращению. Так что, порнография — это сладострастные образы и воображаемая страсть.

Я предлагаю заменить этим определением те, которые в словарях объединяют «порнографическое» с «непристойным», подразумевая грязное, безнравственное, неприятное благопристойности. Также стоит помнить, что в греческом языке слово porne значило «женщина, занимающаяся проституцией», а в английском слово «порнография» появилось в словарях лишь в Викторианскую эпоху, когда она и получило своё «непристойное» определение.

Сможем ли мы разобраться с этой неразберихой, в которой смешались непристойность и порнография? Запомним слова Мюррея Дэвиса [Murray Davis] из его прекрасной книги «SMUT»: «нет непристойной сексуальной активности, она становится таковой только в отношении к определенной идеологии. Потому, в таком случае, основной вопрос… должен изменится с какая сексуальная активность является непристойной? на относительно какой идеологии некоторые виды сексуальной активности считаются непристойными?» [15]

Несмотря на то, что в законах США есть правовые нормы об ответственности за непристойное поведение, тем не менее, сама непристойность остаётся неразъяснённой. В основном, её определяют как 1) изображение или описание сексуальной активности или половых органов, 2) относящейся к сексуальным интересам оскорбительным для большинства местного сообщества, 3) не содержащей никакой научной, эстетической или социальной ценности. Непристойность целиком сексуализирована. Ядерный мусор (радиоактивные отходы), вырубка лесных массивов, обезображенные игрушки-монстры, пытки на ТВ, выкидываемая в мусор ресторанами пригодная пища, бомбежка детей в Ираке, Джордж Буш прогуливающийся по Лос-Анджелесу, ржавые балки Ричарда Серры торчащие в парках, арки МакДональдсов распространяющиеся по всему миру вместе с запахом поджаренного жира — ничто из этого не является официально непристойным, но какова тогда научная, эстетическая или социальная ценность этого? Непристойность, лишенная связи с её повседневными поводами, была переложена на секс и половые органы. Я видел здания более непристойные, чем Мэрилим Чамберс и Трейси Лордс — но никто не уберёт эти здания, и вам придётся заходить в них. Удивительно, но наша культура больше боится взглянуть на снимки пенисов сделанные Робертом Мэпплторпом, чем на автоматическую винтовку Рембо. Мы больше боимся взглянуть на обычный человеческий анус, чем на засранцев, которых вечерами показывают по ТВ.

Война с порнографией в Америке не связана с непристойностью, она связана с идеологией. И согласно Леонор Тифер, президенту Интернациональной Академии Исследований Секса, скорее всего она связана с идеологией запрещающей мастурбацию. [16] Анафема! Но почему? Согласно статистике практически каждый занимается мастурбацией, вероятно, ею занимается даже больше людей, чем тех, которые чистят зубы, и уж точно больше тех, которые голосуют. Тогда почему она так порицается? Частично, потому что мастурбация предлагает независимое удовольствие — она может даже предотвращать шоппинг. Архетипически, мастурбация связана с Паном, и мы были свидетелями вызванной им паники, когда президент, пользуясь наделенной властью защищать Конституцию, без промедления уволил министра здравоохранения (которого он же и назначил) за слова о том, что молодежь должна знать о мастурбации в это время национальной истории, когда СПИД, гонорейя, нежеланная беременность и изнасилования на свидании поглощают все ту же молодёжь.

В США около 2000 изнасилований произошло сегодня, и столько же произойдет завтра. Одна из восьми женщин станет жертвой насилия. Растление малолетних, детские преступления, сатанинские сексуальные культы, венерические заболевания — что еще вспомнить? Всё и так всем известно. Жестокие и патологические сексуальные фантазии захватили наши умы. Мы — нация сладострастных фантазий, порнографическая нация. И это факт, хардкорный факт. Нашей порнографической нации надо еще освободиться от своего насилия, но также нам нужно освободить непристойность от порнографии. Так что, насилие — это враг, а не сексуальность, хоть она и может иногда сопутствовать насилию. Непристойность национального вкуса, ценностей, языка и чувствительность лишь минимально и частично раскрывается в порно. «Проблема» того, что надо сделать с порно, начинается с национальной хардкорной приверженности к насилию и непристойности.

Иметь дело с жесткими фактами в Америке значит сделать из них закон. Как сказал один комментатор: «закон — это миф Америки». Юристы — это наши священники. Они — наши переводчики доминирующего мифа, которые направляют цивилизацию, кодифицируют её практики и предоставляют её ритуалы. И мы видим, что вместо того, чтобы иметь дело с порнографией — мы объявляем её вне закона, и потому еще и обвиняем в возбуждении криминального поведения. Хотя следует признать, что определенной связи между порнографией и криминальным сексуальным поведением до сих пор не установлено. Доклад президента Джонсона (1970), доклад Meese (1986) и заявление министра здравоохранения так и не смогли предоставить достаточно достоверных данных, которые бы устанавливали связь между порнографией и криминальный сексуальным поведением. [17]

Несмотря на эти повторяющиеся незавершенные открытия, юридический комитет Сената США много месяцев занимался Актом Компенсации Жертвам Порнографии. Этот законодательный акт, своеобразным превратно искаженным образом, свидетельствует о неловком признании силы образов возбуждать желание. Согласно этому акту предполагалось, что производители и распространители порнографии будут юридически ответственны за незаконные действия совершенные потребителями этой порнографии. Жертвы сексуальных преступлений могли бы подать иск о взыскании с производителей и распространителей, возможно, даже с актёров данных «непристойных» видео-материалов, если жертва смогла бы доказать что это видео вызвало преступление. Вы уже не сможете быть гражданином, ответственным за свои действия — вы жертва «Penthouse» и «Screw».

Именно в этом мы можем разглядеть влияние Геры на наше обусловленное законами мышление. (Пишет ли Афродита законы? Какими бы они могли быть? Нанимает ли она юристов, или делает то как-то по-своему?) Когда «девять старых мужчин» (как судей Верховного Суда США назвал Рузвельт), разбирали дела связанные с порнографией, они отступили с помощью воображаемой фигуры «обычного человека» (иногда её еще называют «здравомыслящим человеком»), которая «согласно современным стандартам общества видит эти произведения определенно оскорбительными».

Кто же этот вымышленный персонаж? Статистически этот обычный человек в США будет (или же был) одним из супругов Геры, который отражает взгляды определённой группы, то есть обычные petit bourgeois [мещанские] стандарты. Для такого «человека» порнографические образы, согласно тому как заключил закон, интересны лишь «озабоченным людям». Как только дверь к порно закрыта общественными взглядами, тогда единственный оставшийся путь — сквозь замочную скважину. Для пуритан лишь похотливость даёт допуск к порно. Тогда, кто же покупает его?

«Не я» — скажет обычный рассудительный представитель местного сообщества. Тогда это, наверное, нерассудительный (иррациональный? сумасшедший?), необычный (маргинал?), не следующий стандартам местного сообщества (асоциальный?) человек. Должно быть, где-то тут бродит невероятно много таких людей с пухлыми бумажниками с единственной целью — поддержать непрерывно растущую миллиардную порно-индустрию.

Порно и озабоченность нераздельны, потому что когда сладострастные образы сданы в архив изучения сексуальности или отобраны в коллекции эротического искусства, никому не пройти. Согласно последним докладам Отчеты Кинси рассыпаются в прах, Музей Эротического Искусства в Сан-Франциско уже закрыт, и получить доступ в любые другие подобные коллекции, например в Нью-Йоркской публичной библиотеке, становится все сложнее. И более того, «серьёзный» интерес к этой теме рассудительных людей также ослабевает. Президент Института Прогрессивных Исследований Сексуальности заявляет: «Сложно найти достаточно подготовленных людей, которые смогу бы изучать весь поступаемый к нам материал». [18]

То что эти образы добиваются возбуждения должно иметь проблемы в том, что возвращает нас обратно к Гере (или Католической Церкви), которая утверждает что любая человеческая сексуальность должна служить высшей цели. Желание, наслаждение, сюрприз, шок, любопытство, или же наблюдение — всё это не достаточно серьёзно. Ценности Афродиты и Приапа осуждаются другими, которые рассматриваются как более высшие. Гера разгневана на Зевса из-за того, что он не сдержал в рамках брака свои распутные фантазии, которые привели к возникновению столь многих форм существования, его потомства. И Церковь также учит веками тому, что сексуальность должна служить целям размножения, брака или же Бога, но в любом ином случае — эти шалости и игры телесного связаны с Дьяволом. А Высший Суд США буквально всё это обозначает красными буквами предупреждения — если вам нужно порно, то используйте его только в «серьезных научных, эстетических или политических» целях.

Политических? Разве порно само по себе политично? От реакций Джесси Хелмса и бурь, вызванных открытым вторжением Афродиты в политическое тело с помощью выставок произведений искусства, музейных экспозиций, тел политиков, стираются границы между политикой и порнографией. Порнографические материалы являются ipso facto [по своему факту] политическими в том, что они стараются пробудить подавленное тело граждан, которое также является и телом политическим.

Незамеченным исходным пунктом выступления против порнографии со стороны Андреа Дворкин и Катарины МакКиннон было объединение порно и политики. Их основным аргументом, который успешно закрепился в законе Канады и частично в Миннеаполисе и Индианаполисе, звучал следующим образом: так как порнография является сексуальным принуждением, тогда вопрос порнографии смещается с права личного выражения и веры (Первой Поправки) к гражданским правам установленным Тринадцатой и Четырнадцатой поправками, запрещающих пренудильный труд и ограничения свободы. Они также утверждали, что, как демонстрация подчиненности женщины мужчине, порнография является дискриминационной для всех женщин. И она должна быть запрещена не потому что вызывает насилие, но потому что является насилием. Ограничение порнографии кварталом красных фонарей не только потворствует принудительному порабощению, но и легализует гетто, квартал рабов. Потому они утверждают, что необходимо запретить любое порно, потому что Первая Поправка не обладает приоритетом над Тринадцатой (отменой рабства), или Четырнадцатой (гарантирующей равенство граждан), или Восьмой (запрещающей жестокие и необычные наказания, штрафы).

Поддерживать порнографию не значит игнорировать грубость и жестокость в некотором порно по отношению к некоторым женщинам. Но это значит игнорировать грубые представления о гендере. Каждый раз когда мы используем слово «женщина» в этом контексте, нам необходимо понимать, что оно подразумевает миллиарды женских личностей, каждая из которых обладает тысячами личных предпочтений, черт характера, неприязней, которые изменяются в зависимости от места, настроения и вкуса.

Сам вопрос «причиняет ли порнография вред женщинам?» причиняет вред женщинам. Такой вопрос игнорирует это множество личностных различий. Такой вопрос сводит всех женщин к одной концепции класса, что притесняет женскую индивидуальность той логикой, которая заставляет их быть включенными nolens volens [волей-неволей] в этот класс.

Многие феминистски не последовали за Дворкин и МакКиннон, считая их более репрессивными, чем порно, которое они хотели запретить. Во-первых, потому что сексуальные отношения это отношения, а не eo ipso [в силу этого] насилие, потому что не стоит ограничивать секс только одну формой таких отношений. Во-вторых, они психопатологизируют весь секс, хотя бондаж, фистинг и оральный секс могут быть не ограничением свободы, а практикой удовольствия. В-третьих, запрет порно уничтожает индустрию и отказывает в личном стремлении к счастью в призвании профессиональной акстрисы, стрип-артиста, писателя, фотографа или проститутки. Мы не запретили текстильную индустрию из-за работы иммигрантов на потогонных предприятиях, или темные дьявольские фабрики Диккенсовой Англии из-за детского труда. Меры защиты были предприняты, несправедливость исправленна, условия труда были улучшены. И индустрии улучшились. В-четвертых, Дворкин и МакКиннон фундаментально исказили мужско-женские отношения в порно. Мужчины вожделенно смотрят и возбуждаются от порно не ввиду патриархальной порочности и злоупотребления властью, что столь распространено в нашем обществе. Нет, это происходит потому, что мужчины очарованы мистерией раскрывающейся в порно, обнаруженным голым Другим. Они, как сказала Камилла Паглю [19], находятся в благоговении и под властью феминной богини. Порно показывает Её силу. Запрет порно не оставит места и богине, и потому я считаю, в противоположность Дворкин и МакКиннон, что это стремление к запрету идёт не от Её имени. Действительно, как заметила Сюзан Гриффин [20], «порнографический ум — это ум нашей культуры» — и не из-за полыхающих мужчин, но ввиду Её проникновения.

Все эти вопросы и аргументы (цензурировать всё! ничего не цензурировать?) упускают принцип, разрабатываемый мной на протяжении всех этих страниц. Каким бы ни было насилие, каким бы жестоким не был упадок показанный в порно — все эти образы эксплуатации являются лишь образами. Порнография принадлежит реальности воображения — театру, шоу, рисункам на холсте. И всё это происходит из того же источника, из которого появляются сны, — из источника чувственных грёз. Их реальность — вне закона. Фантазии недоступны цензуре, они показывают свои представления в сновидениях и в уме, днём и ночью, как архетипические функции природы психики.

Потому, если мы согласимся с заявлением Сюзан Гриффин о том, что «женщина это природа», тогда этот беспрестанный поток порнографических образов не может быть сферой мужчин и даже не может быть мужским извращением. Они должно быть даром женщины, которой является природа, даром богини, которую приветствует Сюзан — богини в облике Афродиты Porneia.

ПРОДОЛЖНЕНИЕ (ПРИАП И ИИСУС, ПОТОС и ШОПИНГ)

  1. M.S. Davis, «SMUT: Erotic Reality/Obscene Ideology» (Chicago: Chicago University Press, 1983), 238.

  2. Cf. «The Sex Panic: Women, Censorchip and Pornography» (New York: National Coalition Against Censorship, May 1993), 12.

  3. E. de Grazia, «Girls Lean Back Everywhere: The Law of Obscenity and the Assault on Genius» (New York: Random House, 1992); D.A. Downs, «The New Politics of Pornography» (Chicago: Chicago University Press, 1989).

  4. S. D’Erasmos, «Pornoraphy Archives» (Lingua France, June/July 1992), 51-52

  5. M. Wells, «Woman as Goddess: Camille Paglia Tours Strip Clubs» (Penthouse, October 1994).

  6. S. Griffin, «Pornography and Silence: Culture’s Revenge Against Nature» (New York: Harper & Row, 1981), 3.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *