Джеймс Хиллман. Розовое безумие. Приап, Иисус, Любознательность и послесловие

Roman Priapos

Речь Афродиты
Образы — это Инстинкты
Цензура

Приап и Иисус, Потос и Шопинг

Ранее, в этом эссе, мы внимательно рассматривали Приапа, потому что он играет важную роль в большинстве жесткого [hard-core] порно, как то, что изображено или же то, к чему стремятся. И если уж в этой болезни есть какой-то бог, как говорил Юнг — то это Приап. В таком случае, не будет ли мудрей выражать почтению богу, чем быть преследуемым болезнью? Целью порно является восстановление его эрекции. Идея божественного воскрешения должна быть освобождена от Христианской узурпации и следует её поместить туда, где ей сегодня есть место — в восстании плоти, как Святой Августин называл свой либидинальные желания, в воскрешении языческих сил, которые были зажаты в теле. Первым признаком их недовольства является розовое безумие.
Есть три причины для объяснения того, почему боги возвращаются с помощью розового безумия, и все они зафиксированы Фрейдом: 1) сексуальное либидо находится на пике горы подавляемых уже две тысячи лет содержаний, 2) это наиболее неконтролируемый инстинкт, 3) этот инстинкт обладает удивительно изощренной пластичностью. Розовое безумие особенно захватывает коммерческий мир: эротизируя шампуни, Гавайские острова, кофейные зерна, сыр Вельвита. Розовое безумие продает внешний вид автомобилей и гладкие безволосые тела прилагаемые к оборудованию для фитнеса. Все эти ежедневно наблюдаемые нами образы является ни чем иным, как вариациями «завуалированного» мягкого [soft-core] порно — романтически окрашенное, смутное, лениво возбуждающее. Но, богом или даймоном подобного является ни странный Гермафродит и не похотливый Приап, но скорее их очаровательный брат Эрос. Он — эта возбуждающая привлекательность, потусторонний соблазн, постоянное соблазнение души, подталкивание психики к потере сознания от желания. Это его слова: «Следуй за мной, лети за мной, я подарю тебе сладострастие [voluptuousness]». Вспомним о том, что у Психеи и Эроса был ребенок Voluptas [наслаждение, в греческой же мифологии ребенка звали Гедона]. Сладострастие свойственно, а также характеризуется наслаждением чувств, особенно, в их рафинированной облагороженной форме и также оно отмечено снисходительностью к телесным удовольствиям. Именно снисходительность к телесным удовольствиям и предлагает аура потребительства.

Потребительство, конечно же, обращается к психике, потому что Психея всегда очарована Эросом. Она не сможет удержаться от покупок, если супермаркет и каталог — это то, с помощью чего Афродита способствует обольщению, и то, где миф об Эросе и Психее разыгрывается в наше время. Как только мы соблазнены, психика оказывается захвачена этим мифом. И мне бы хотелось защитить эту около-сексуальную торговлю от апологетов жесткого порно. Они хотят видеть промежность и движения половых органов и чтобы ничего не было скрыто, без романтики и без контрастов.
Ключевым критерием содержания, относящегося к жесткому порно, является прямое конкретное присутствие, когда ничего не скрыто и ничто не отсутствует.
И тогда это ханжеское цензурное скрытие, являющееся противоположностью одностороннего сексуального буквализма, является лишь крайним односторонним моральным буквализмом.
Война этих двух аспектов Приапа продолжается веками, потому что всегда есть страх того, что демон выпрыгнет из образа, из страницы книги, и станцует на ваших коленях, словно та искра, которая по словам Андре Мальро, передается от одного человека другому через произведения искусства. Искра возбуждения притаилась, ваше эротическое воображение может расшевелиться. Даже Библия рассматривалась порнографичной, её исследовали, её главы запрещали.
Флобер писал об этих фиговых листьях так язвительно, что я не могу не процитировать его слова о том, что он хотел бы
иметь счастье знать имя, возраст, адрес, профессию и лицо того человека, который создал эти большие фиговые листья для статуй музея в Нанте, которые выглядят словно устройства для препятствия мастурбации. Скульптуры Аполлона Бельведерского, Дискобола и флейтиста были оснащены этими позорными приспособлениями … прикрепленные болтами к членам этих несчастных гипсовых фигур, теперь они отслаиваются вызывая боль … на фоне окружающей нас общей глупости, какая радость обнаружить … еще один действительно выдающийся пример идиотизма, одну гигантскую глупость … [20]
По моему мнению, такое сокрытие свидетельствует о приапическом, трансформирует метателя дисков в порнографическую фигуру. Ослиная глупость того, кого Флобер так язвительно критикует, относится к Приапу. Статуя бывшая обнаженной фигурой искусства становится голой порнографией благодаря «этим позорным приспособлениям». Важность сокрытия для чувственного воображения о раскрытии подсказывает нам, что обнаженные образы Мапплторпа менее порнографичны, чем Аполлон Бельведерский, который вызывает похотливое любопытство. Даже Афродита стоящая в её ванне частично обнажена, частично одета, но уже голая. Открытое и сокрытое одновременно, и сокрытое усиливает любовь.
И, тем не менее, сторонники порнографии хотят полного раскрытия. Например, Пьетро Аретино, предтеча журналистики и распространитель порно времён эпохи Возрождения, писал
разве есть что-то плохое в том, чтобы видеть как мужчина совокупляется с женщиной? Неужели тогда животные свободнее нас? Мы должны носить ту штуку, которую природа дала нам ради сохранения вида, на цепочках вокруг шеи или как орден на наших шляпах. Эта штука создала нас… создала меня и я лучше хлеба. Она создала Цициана и Микеланджело, а потом Пап, императоров и королей. Она создала симпатичных юношей и прекрасных женщин с их «Святою Святых». Мы должны устраивает празднества и фестивали в честь этого органа в определенные священные даты, вместо того чтобы скрывать его в небольших кусках материи. Руки мужчин должны быть хорошо скрыты, потому что они спекулируют деньгами, дают клятвы, дают кредиты, делают непристойные жестикуляции, бьют, ранят и убивают. [22]
Сегодня Аретино был бы среди тех, кто выступает за то, чтобы было больше гениталий на ТВ и меньше оружия.
Я думаю, что ни Флобер ни Аретино не осознали того, что эти фиговые листья или куски материи являются неотъемлемой частью приапического. Прикрытие существенно важно для приапического возбуждения. Мягкая порнография приглашает фантазию к преодолению того, что есть, чем и еще сильнее фетишизирует возбуждающий образ.
Этот вывод обязывает нас пересмотреть наиболее важное из все прикрытий нашей культуры — обнаженного распятого на кресте Иисуса. Эти покрывала, клочки ткани и искусно расставленые узоры между нами зрителями и его гениталиями — на всё это нельзя смотреть как на простую буквальную цензуру его буквальной сексуальности, чтобы запретить секс в умах его последователей [23]. Эти одеяния, которые скрывают и при этом обращают внимание, служат ненавязчивым жестом на теле очень хитроумной церкви (правила которой веками сознательно контролировали значения религиозных образов). Двусмысленные, осторожно размещенные прикрытия очаровывают последователей этого наиболее святого культа всего-но-голого бога, связывая нас этим образом эротически, увлеченно, чувственно, при помощи всего лишь складки одежды, ветки, листа или руки, сложенной в пригоршню, блокируя буквализм и вводя нас в воображаемое, подразумеваемое, искренний пыл фантазии. Определяющая фигура религиозного сознания нашей культуры — это преимущественно мягко-порнографический символ. И я говорю, что это не оскорбление.
Мягкое свидетельствует об участии Эроса, как утверждал Платон. Я, Афродита, покровительствую мягкой порнографии. Но разве люди когда-либо полностью понимали природу Эроса? Понимают ли они, что часть его природы унаследована от одного из родителей — Пении (нужды), которой всегда что-то нужно, как сказано в «Симпозиуме» Сократом (одним из моих вечных любовников). Эта врожденная невыполнимость вновь появляется как одна из внутренних фигур Эроса и называется потос [pothos] или тоска [24] — стремление к чему-то, чего нет тут сейчас, к чему-то рядом, определенному и красному, но далекому, неопределенному и румяному. Мягкое порно рвется к чему-то недосягаемому, смешивая коммерческие банальности с обещанием сладострастной свежести.
Основной темой любого мягкого порно есть трансгрессивное искушение, неограниченное известным и привычным, как бульварное чтиво на полке в аптеке. Такая порнография предлагает секс преображенный в мистерию, сакрализацию секса избавленного от светского конформизма харитой [харитами назывались богини-прислужницы Афродиты] Афродиты, а также обаяние и привлекательность неизвестного как нового. Оно освобождает сердечную тоску по «первым временам» in illo tempore, мифическое время нетронутое бременем земного: новый человек в новом месте по-новому, обнимающиеся, тяжело дышащие тела в священном пространстве, все что отсутствовало теперь присутствует в комнате отдыха у шумной автострады.
Потому Я, Афродита, и мои мальчики, запрещенные в светской цивилизации, возвращаемся в её сердце с помощью очарования потребления, которое желанно и к которому мы тянемся (английское reach происходит от греческого orexis, которое обозначает «аппетит»). Проще говоря — розовое безумие Афродиты вводит мир sub rosa [греч. тайно] в привычку потребительской экономики. Конечно же, покупки и просмотр телевизора — это первое и второе связанное с удовольствием занятие людей Америки. Правительство принимает законы против питья алкоголя, против курения, а также провозглашает «нет» наркотикам. Но кто и как может запретить шоппинг?
Если уж говорить по правде, то Я, Афродита, изобрела мягкое порно. Именно таким образом я ловлю культуру розовой надеждой, желанием крыльев. И оно более эффективно чем хардкорное порно, потому что в нём есть сила симптома — оно одновременно и отвергает, и предлагает то, чего хочет психика. Мягкое порно — это компромисс, как обо всех симптомом сказал Фрейд (один из моих сыновей?). Оно приглашает стремление души к красоте и магии Эроса, но при этом мучит фантазиями о неизвестном призрачном любовнике, каковым был мой сын Амур ночами с Психеей, отсутствующий и находящийся рядом.
Помните, что вне охлаждающей привычки брачной страсти, сыгранная страсть ведет к выбору между невротическим и психопатическим. К сентиментальным идеализациям придуманного романа или же к случайному сексу с незнакомыми людьми без прошлого и будущего. Фрейд говорил, что реальное не удовлетворяет, и Райх отдал свою жизнь чтобы исправить этом буквализируя космический потос в энергию Оргона. Но только потос заполняет невидимые сложности души, потому что потос не может произойти. Как алхимическая конъюкция, это лишь сновидение, чудо в стеклянном сосуде реальности воображения.
Я вижу, что мягкое порно — это не идеализация секса, как седовласые фрейдисты (в том числе и Анна) могли бы сказать, и потому не защита от жесткой реальности. Скорее это Мой (богини) божественный подарок, не важно исходит ли он напрямую от меня или же идет через одного из моих сыновей, напоминающий душе о том, что она всегда должна служить в моём храме, в котором она будет всегда доступна удивительным воодушевлениям этого мира и отголоскам другого — платонического, романтического, заполняя этот мир потребления золотым сиянием Афродиты Урании. Это сияние другого мира всегда было основной причиной моего существования и значением моей улыбки.
Потребление — намного более эффективнее и приятнее цензуры, потому что оно скорее перенаправляет желание, нежели кастрирует его. И разве моралистические атаки на индустрию хардкорной порнографии не служат, по факту, розничной торговле? Бизнес понимает, что если бы хардкорного порно было больше, тогда бы сладострастные образы увели розовое безумие с рынка. И тогда бы покупатели избежали бы ловушки потребительской головоломки, выраженной Эриком Хоффером: «Вы никогда не получите достаточно того, чего вы на самом деле не хотите».

Любопытство — это Отвага

Мне хотелось бы разместить все то, о чем я писал ранее, в рамках психологической традиции, практиковавшейся основателями психотерапии — психоаналитиками Вены и Цюриха, консультантами Париже и Нанси, психиатрами Германии и Англии, теми пионерами, которые с отважным любопытством ислледовали чудачества человеческого воображения и чьей сферой деятельности были нежелательные и неумолимые настроения, страсти и мании, которыми напитывались основы воображения каждого гражданина, заключенного или же свободного.
Наша работа всегда больше была защитой угнетенных, чем приспособлением к угнетателю. Терапия занимает стороны пострадавшего. Но сегодня сложно разобрать кто есть пострадавший, а кто угнетатель. Жертвы ли мы порнографии, или же порнография — это пострадавший? Страстное воображение порицается пуританским викторианизмом, корни которого уходят глубоко в основы религиозной ортодоксии, которая запрещает уму его природу и мечтам их сексуальные удовольствия. Это преследование отделило страсть от образов и образы от страсти, из-за чего образы лишились их инстинктивной жизненности и, что еще хуже, страсть лишилась своего воображения, находя замену своему удовлетворению в жестких буквальных законо-постановлениях. Порочный круг буквализма создает то, что он стремится запретить, потому цензор является в большей степени причиной сексуального насилия, чем то что цензурировано.
Зерна подобного буквализма были посажены Моисеем (Книга Исход) в его указаниях относительно кумиров. Всемогущий Бог указал Моисею, что любой идол (даже птицы или рыбы) нарушает Его всемогущество и поэтому является более отвратительным в космическом смысле, чем такие обычные запреты, как запрет прелюбодения, воровства, лжи и убийства. Любой образ представляет из себя серьезную угрозу для монотеистического ума. Но, тем не менее, давайте запомним что заповедь говорит о том, чтобы мы не запечатляли в камне любую фантазию, в том числе и ту, которая запрещает кумиров. И, как не иронично, заповеди всегда представляют в виде текстов выгравированных на двух каменных плитках. Как мы видим, этот запрет идолопоклонства, который в своей самой сути есть запрет буквализма, с размещением заповеди на камне превратился в недвижимого идола, сохранившегося до наших дней в этой каменной голове фундаментализма.
Но это еще не всё. Евангелие от Матфея (5:28) призывает не совершать разделения между страстными образами в голове и действительным поступком прелюбодействия. Именно из-за этого отрывка Джимми Картер однажды попал в неприятность. В интервью «Playboy» он признался, что смотрел с желанием. Он отважно признался в страстном воображении. Для буквалистских читателей Матфея, Картер признался в прелюбодеяния, так как для ортодоксального мышления нет фундаментальной разницы между тем, что человек представляет и тем, что он делает.
Теперь мы может заключить, что основой порнографии является ни непристойность, не сексуальность. Это буквализм — одностронность ума, которая читает образы без воображения и потому видит в них угрозу для себя и старается контролировать все образы, особенно те, которые очевидно жизненны, например, наделенные сексуальной действенностью.
Обращаясь к Евангелию от Матфея и ортодоксии, я напоминаю нам о христианском вкладе в контроль над страстным воображением, в непрекращаемую обеспокоенность, которая не началась с навязчивых догм настоящего Папы. Это началось столетиями назад, когда христианство взяло верх над язычеством, как христиане называли современные религии которые их окружали. Борьба с порнографией, на самом деле, является борьбой с язычеством.
Языческие боги и богини возвращаются (подавленное всегда возвращается, как сказал Фрейд) через наиболее уязвимое место в христианской доктрине, её lacunae относительно удовольствия, тела и мифического воображения. Афродита, Приап, Персефона, Пан, Эрос, Дионис, Зевс — особенно эти боги возвращаются. Она — там, где пали языческие боги, и она — то, через что они возвращаются обратно в наше сознание.
Вследствие их присутствия я не могу поддерживать никакую цензуру. Я обязан признать значимость любой порнографии по причине её важности в восстановлении архетипического воображения. Я хотел бы поощрить любознательность в этом. (Я не согласен с христианскими писателями, как например Франко Фенелон [Francois Fenelon, 161-1715], которые считали любопытство первым из грехом, более страшным чем даже гордость.) Прежде чем мы начнем разбираться с частностями, давайте определимся с целым, в ином случае дифференциация станет еще одним подавлением. Как сказал Томас Джефферсон: «Чью ступню мы должны принять как меру, по которой все остальные будут обрезаны или же растянуты?» Законы против насилия и принудительного труда, а также те, которые защищают несовершеннолетних и людей в зависимом положении эффективно справляются с незаконностью где-либо она бы не происходила в обществе, включая индустрию порнографии. Порнография — это не худший вариант физической жестокости, эксплуатации и надругательств над детьми, телами и женщинами.
Война против порнографии лишь косвенно мотивирована благочестивой защитой несчастных детей, помощью эксплуатированным женщинам, и сохранением достойных семейных ценностей. Эта та древняя война — иконоборчества против образов, высшего сознания духа против естественных склонностей души, праведности против удовольствия, сентиментальности против Сатурна, принципа идеалов против фактов жизни, и, короче говоря, возвышенных Олимпийских богов против сил земли и подземного мира. Афродита объединяет в себе porne и urania, так же как и Приап, который был не только защитником от неудачи и плодородным садовников, но и пугающий фаллической фигурой.
Подавление порнографии начинается со смешивания сексуального изображения с непристойностью, тем самым приравнивая нашу частную жизнь с тайным развратом. Таков основной режим современного иконоборчества, и согласно психологическому закону pars pro toto (часть показывает на целое), оно порнографирует наши голые тела и деградирует сексуального любого толка. Подобное первое безумие непристойности требует второго розового безумия потребления. Также, это безумие непристойности создает коллективную условность стыда, которая приводит к внутренней цензуре в общении любых представителей сообщества запрещающей им говорить о порнографии. Такие разговоры могут быть только грязными.
Так что, хорошо, я хотел бы поговорить грязно с вами, грязными политиками. Политическая борьба связана с контролем реакций человеческого тела, или, как сказал Томас Заз [Thomas Szasz], контролем гражданского тела государства, что также известно как рабство. Возможно, порнографии необходимо такое же лобби, как у Национальной Оружейной Ассоциации. Конституционное право на ношения оружия, столь легко осуществимое сегодня, зависит в первую очередь от живого, лично принадлежащего и свободного от контроля государства тела, чтобы гражданин владел оружием согласно гражданской ответственности, а не случайному, обиженному гневу.
Потому порнография становится столь же необходимой для нашего политического настоящего и будущего, как и другие области телесной свободы: права собраний и речи, избирательское право, запрет рабства, право на аборт, право прекратить жизнь своего тела, право быть защищенным от физического притеснения, дискриминации и эксплуатации. Ко всем этим фундаментальным свободам я добавляю право на воображение. Воображение естественно для человеческих существ, и также неудержимо как остальные наши инстинкты. И потому оно — не просто частная роскошь, но базовая необходимость. Фантазии являются нашей коллективной обязанностью, требованием сознательного, отважного и радостного участия граждан в воображении. Порнографические фантазии, как часть инстинктивной витальности, нуждаются в своем отображении в политическом теле, иначе психическая жизнь и социальное благосостояние будут нарушены. Если порнография взамен социальной поддержки находит социальное подавление, тогда граждан и нацию захватывает пассивно-агрессивная виктимизация, обернутая розовыми лентами и побеждающая безумством потребления.

Послесловие (2007)

Через 15 лет с того момента как это эссе обрело форму, Приап вышел на сцену в виде популярных реклам лечения эректильной дисфункции. Но бог эрекции не является лицом к зрителю. Он, в соответствии с представлениями пост-модерна, он присутствует в своем отсутствии. Реклама фармацевтических лекарств даже предупреждает о нем, обращаясь к «приапизму» — эрекции длящейся 4 и более часов. Если подобное произойдет с вами — звоните в скорую.
Актеры, которых показывают по телевизору, предположительно замещают мужчин с эректильной дисфункцией. Но мужчины ли или же воображаемые ситуации, в которые их помещает реклама, являются основами дисфункции. Посреди прекрасного природного окружения, на круизном лайнере, на берегу озера, приятно танцуя с женщиной средних лет; сдержанное, чувственное окружение, одомашенная пара, дружественная, понимающая. Женаты. В паре, но не спариваются. Нет придорожного отеля с порно фильмами 24/7, нет высококлассных стриптизерш или девушек по вызову, никакой пляжной тусовки на весенних каникулах или общего военного душа — мест, в которых неожиданно возникает неприглашенный Приап.
Сдержанные километры рекламы врядли вызовут эрекцию у страны. Скорее они свидетельствуют о мире Геры, которая прокляла Приапа ab utero, или же о интимной внутренней домашней жизни Гестии, которая резко отклонила притязания Приапа, или же о нетронутых лесах Артемиды, которая никому не позволит приблизиться к ней. Или же, скорее всего, о мягком слащавом мире Афродиты-Венеры, матери Приапа, вкус которой был так покороблен чрезмерным размером его достоинства, что она отказалась от сыны. Возможно эректильную дисфункцию лучше рассматривать как дисфункцию архетипического воображения.
Раньше Аристотель, Гален и стоики знали, что эрекция зависит от imaginatio, воздушного элемента, как движения «духов животных» (как ранее называли витальную душу). Гален говорил что в corpus cavernosа пениса есть воздух, Леонардо да Винчи в своих анатомических дневниках указывал на два уретральных канала: один для флюидов, другой для пневмы. Эрекция начинается в фантазии. Поэтому в бумажке с информацией к лекарствам от этой дисфунции говорится, что их продукт начинает действовать только после возбуждения, но не вызывает его. Секс начинается в сознании, а сознание начинается в поэзисе, фантазиях в которых боги совершают свои действия и играют в свои игры.

  1. G. Flaubert, «Voyages» (Paris: Les Belles Lettres, 1948), vol. 1, 203
  2. P. Aretino, «Letter il primo e il secondo»
  3. Leo Steinberd, «The Sexuality of Christ in Renaissanse Art and in Modern Oblivion», October 25 (1983)
  4. J. Hillman, «Senex & Puer» (Putnam: Conn.: Spring Publications), 2005.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *