Джеймс Хиллман. Розовое Безумие. Образы — это Инстинкты.

Дюрер. Четыре Ведьмы

Речь Афродиты

Образы — это Инстинкты

Половое просвещение, обучающие книги о сексе, секс-терапия, секс-уроки — розовые ленты Афродиты окутали нашу культуру. И, при этом, миллиардная порно-индустрия — это лишь низшая лига в сравнении с навязчивой сексуальной одержимостью присущей нашей культуре в целом. Сейчас же, я хотел бы на время отойти от вопросов политики и морали, чтобы поговорить о психологии, а точней — о психологии образа.

Начнем с юнгианского взгляда на фантазийные образы, которыми, так или иначе, и является порно — сладострастными фантазийными образами. Юнг помещает образы и инстинкты в психологический континуум, словно в спектр [CW 8; 397-420 — Собрание Сочинений, том 8]. Этот спектр начинается с инфракрасного (красного) уровня телесного выражения инстинктивного желания и заканчивается ультрафиолетом (синим) образов фантазии. Согласно Юнгу эти образы фантазии являются моделями и формами желания. Желание — это не слепой импульс, но Юнг считал, что оно формируется моделями поведения, жестами, почерком, движениями танца, поэзией — и все эти примеры также являются фантазиями, которые представляют образы как инстинктивное поведение.

Видение Юнга отличалось от взглядов Фрейда. Фрейд считал, что синее или ментальное покончит с красным инстинктом желания благодаря сублимации — красное трансформируется, окультурится, сублимируется в синие. Юнг же, напротив, считал, что образы сами по себе являются инстинктами. Образ и инстинкт естественно нераздельны. Когда вы инстинктивно выполняете действия — вы всегда в фантазии, и когда вы фантазируете — вы захвачены инстинктом. А так как образы и инстинкты являются двумя лицами одного и того же, юнгианская модель предполагает, что любое изменение в одном вызывает изменение во втором. Запутанная инстинктивная жизнь ведет к проблемам с воображением, и если вы подавляете образы своей фантазии — инстинктивная жизнь также оказывается подавленной. И это важно, очень важно. Инстинкт и образ являются одним и тем же. Образы вашего воображения — это инстинкты в фантазийной форме, а инстинкты — это модели поведения ваших грёз.

Если мы отделим в этом спектре красное от синего, то мы получим нежизнеспособное синее воображение -клише Hallmark’а вместо эмоций и возвышенные фантазии New Age без грубости, резкости и огня. И мы, конечно, обнаруживаем грубость, резкость и огонь в насилии, когда красный инстинкт лишается надлежащего ему контейнера богатого воображения.

Приведем пример. Несколько лет назад в архиве Кинси в Блумингтоне, Индиана, я обнаружил несколько сохранившихся томов тюремной эротики: любовные письма, зарисовки, блокноты, цветные рисунки — порнографию, которую создали узники и отобрали конвоиры. Синий край спектра был однозначно репрессирован — воображение было помещено под замок. И что же произошло с красным краем? Тюремное насилие, изнасилования, проституция.

Когда пожарный одной из станций Лос-Анжелеса выиграл судебную борьбу против других феминистских сотрудников противопожарной службы о сохранение его права просматривать порно-журналы во время дежурства, он поддержал своё воображение, сохранил его жизненность. Таким образом инстинкт необходимый в его работе также сохранил свою витальность.

В этих примерах есть определенный урок. Конфискация писем и рисунков в тюрьме Индианы свидетельствует о большом страхе — страхе воображения самого по себе, страха неконтролируемого потока фантазийной жизни, которую невозможно сдержать решетками и стенами. Мне необходимо это объяснить детальней. Для этого мне необходимо обратиться к удивительно мастерской работе профессора искусствоведения Колумбийского университета Дэвида Фридберга «Мощь Образов» [12].

Фридберг утверждает, что «образы взаимодействуют таким способом, чтобы стимулировать желание» и что «глаза являются каналом к другим чувствам» —  все рисунки обращаются к нашему взгляду. Они соблазняют нас к созерцанию. А взгляд уже стимулирует другие чувства и побуждения. Мы захвачены взглядом ради него же. Он удерживается этой демонической мощью образа, его сверхчеловеческой или божественной силой. Образы, и не только сексуального содержания, проявляют Эрос и являются демоническими. Потому столетиями утверждали, что произведения искусства ведут к пороку, что их красота развращает.

Платон в его «Республике» (3:401b) настаивал на том, что искусство должно контролироваться. О том же упоминал в своей «Политике» (7.XV.8) Аристотель: «Раз мы не допускаем в государстве подобных слов, то, очевидно, не дозволяем также смотреть на непристойные картины или представления. Итак, должностные лица обязаны заботиться о том, чтобы никакая статуя или картина не представляла собой воспроизведения таких действий, за исключением только тех случаев, когда закон допускает непристойности в культе известных божеств».

Образы, взывающие к нашему взаимодействию с ними, или эмоции вызванные ними способны понизить или умалить значение той части человеческой природы о которой тут говорят Платон и Аристотель — Аполлонической, логической, математической, идеальной.. Тело вдохновляется и оживляется образами, особенно графическими изображениями, и потому страх живого воображения, соотнесения себя с образом (Пигмалион), почитания идолов и зависимости подталкивает благородный ум к принятию цензуры, как в примере с Платоном и Аристотелем.

Цензура является присущим нам ответом на либидинальную силу образа, и она не связана с каким-то определенным его содержимым. Как упоминал Фридберг: «Возможность возбуждения мгновенно и непреодолимо проистекает из взаимодействия между образами и людьми». Это значит, что все образы угрожающи, потому что возможность возбуждения неотлучна от них.

Порнографические образы представляют лишь один случай более широкого либидинального возбуждения. Святые образы подвергались нападкам (например, «Пьета» Микеланджело) также, как и буржуазные образы (например, «Ночной Дозор» Рембрандта). Порчи картин Пуссена, Дюрера, Мантеньи, Рубенса, Корреджо довлеет над историей искусства. Тысячи и тысячи образов уничтожались государственными законами везде от древнего Рима, Персии, Греческих островов, Америки до небольших церквей сельской Англии. История иконоборчества, страх образа и попытки его контролировать приводят нас к тому, что все образы являются порнографическими в их способности возбуждения. Речь идет о возбуждении, которое способно распознать либидальную живость, даймоническую силу, живую душу в самом образе.

Когда я говорю о том, что все образы являются порнографичными, пожалуйста, вспомните то, что порнография определяется не тем, что изображено, но его эффектом, инстинктом образа. Вебстер утверждает следующее: порно — это изображение эротического содержания, которое предполагает инициирование сексуального возбуждения. Содержание зависит от эффекта. Именно поэтому содержание должно быть тщательно и даже отрицательно определено, например, в нем отсутствует научная, эстетическая и любая другая ценность. Содержание не пригодно для определения, потому как Верховный Суд в деле «Кохен против Калифорнии» (1971) заявил следующее: «вульгарное для одно человека может быть лиричным для другого». Мы не можем определить порнографию по тому, чем она есть, но лишь по тому, что она делает. Именно поэтому судья Потер Стиварт [Potter Stewart] сказал: «Я узнаю это когда увижу». Он узнает порно по тому, что образы делают с его инстинктами и его эмоциями, по возбуждению. Вопрос определения упрощается: образ ли вызывает эту дрожь от предвкушаемого удовольствия, стимулирует ли он инстинктивный ответ. Опять же, словарь Фаулера предлагает следующее определение для порно — это то, что «развращает», то есть снова то, что делает [13].

Для ортодоксальных монотеистов, которые следуют абсолютному и абстрактному духу, любой образ будет развращающим, даже сновидение, и следовательно таким, который необходимо искоренить в уме. История иконоборчества длительна и кровава (и я писал об этом в «Исцеляющем вымысле» по отношению к мужественной настойчивости Юнга относительно образов, как базового материала психики и соответственно её терапии [14]), и она продолжается до сих пор в трудно уловимых формах, когда образы приуменьшаются до аллегорий, интерпретируются в некие концепции, и в поиске свободного от образов состояния пустого ума благодаря медитативным техникам.

ЦЕНЗУРА

  1. D. Freedberg, The Power of Images: Studies in the History and Theory of Response (Chicago: University Press, 1989).

  2. Cf. James Joyce in A Portrait of the Artist as a Young Man [1916] (Harmondsworth: Penguin, 1976), 205: “The feelings excited by improper art are kinetic, desire or loathing … The arts which excite them, pornographic or didactic, are therefore improper art.” — «Чувства вызванные непристойным действием — живость, желание или смех… Потому искусство, которые вызывает подобные чувства, порнографичное оно или дидактичное, также является непристойным искусством».

  3. J. Hillman, Healing Fiction [1983] (Putnam, Conn.: Spring Publications, 2005).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *