Вольфганг Гигерих. Маленький Огонёк, Который Необходимо Нести Сквозь Ночь и Ураган, или Размышления о Состоянии Юнгианской Психологии Сегодня

Прошел век психологии. Рассыпались те великие ожидания начала двадцатого века, связанные с возникновением психологии, и, в особенности, терапевтической и глубинной психологии. Сегодня даже психоанализ Фрейда большинство воспринимает в неблагоприятном свете. Для психологической традиции Карла Густава Юнга ситуация же обстоит, с одной стороны, немногим легче, но, с другой, намного сложней. Легче, потому что большую часть своего времени она действовала на подветренной стороне других психологий, не привлекая к себе внимание. Намного сложней, потому что её сокровенная суть находится в угрожающем положении.

Это угрожающее положение обязано нескольким причинам.

Во-первых, это связано с восприятием юнгианской психологией самой себя, так как ожидания Юнга о том, что его психология обладает статусом сугубо эмпирической науки, не оправдались, а его надежды на то, что психология сможет найти ответ духовно-психологическим затруднениям века, как нам сегодня приходится признать, провалились. 1

Во-вторых, причиной такого бедственного положения являются не только сторонники и последователи этой психологии, но также и профессиональные юнгианцы, в руках которых она превратилась в нечто совершенно отличное от того, что задумывалось Юнгом под названием “complex psychology”, о чём уже говорил Сону Шамдасани 2. Никто не собирается утверждать, что в том, над чем трудился Юнг, всё ещё теплится жизнь, что его труд продолжают плодотворно развивать. Сегодня нам, вероятно, придётся согласиться с Хиллманом, который давно сказал, что среди юнгианцев “в действительности, много второсортных людей с третьесортными мозгами” 3. Юнгианской психологии не повезло в привлечении великих умов, в то время как, например, психология Фрейда, которая произвела такого психолога как Лакан, смогла вдохновить множество философов и поэтов. С ещё одной стороны, проблема заключается также и в широкой публике сторонников Юнгианской психологии, среди которых она выродилась в “популярную психологию”, или, другими словами, в средство, которое, среди прочего, занято удовлетворением личных идеологически-духовных и эмоциональных потребностей, и следовательно компенсирует ощущение нехватки.

И, наконец, в-третьих, такое положение обязано внешним причинам — Zeitgeist’у, который с невероятной силой проник в политический климат, а также повлиял на законодательные и административные институции. Глубинная психология, которая в действительности занята задачами, скажем так, “подрывного” характера в отношении господствующих коллективных трендов, была, тем временем, пригрета под крылом государства, оказалась под его контролем и была им “присвоена”. Так как государство на законных основаниях обращается со всем, что оно контролирует, согласно сугубо внешней позиции, подобная практика в отношении психологии, являющейся дисциплиной интериорности, может быть фатальна. И еще более фатальным это отношение оказывается сегодня, с современным жестким и более радикальным взглядом на вещи: абстрактным, полностью утилитарным, научным, техническим, количественным подходом. Сегодня необходимы стандартизация (обязательная регламентация, Gleichschaltung) и контроль. Господствующий ориентир современности — это распределение доступных денежных средств, и определяющими словами этих тенденций могут быть: сертификация практики, контроль качества, санкционированные стандартные лечебные процедуры для определенных расстройств, эффективность, оценка, научно-обоснованный подход в медицине, МКБ-10, обеспечение здоровья населения, — и это лишь одна сторона этой проблемы. Другая же состоит в том, что большинство подходов надеются на биологические факторы, физиологию мозга, генетику, поведенческую терапию, но исключают ум, душу, герменевтику.

В такой ситуации Юнгианская психология, как психология “с душой”, обнаруживает себя в положении подобном положению эго сновидения в одном из снов Юнга: “я оказался в незнакомом месте и медленно шел вперед в густом тумане навстречу сильному, почти ураганному ветру… В руках я держал маленький огонек, который в любую минуту мог погаснуть. И все зависело от того, сохраню ли я его жизнь…” 4

Так, что же является этим нетронутым юнгианским наследием, что нам необходимо нести сквозь ночь и ураган, подобно маленькому огню? Не считая множества индивидуальных размышлений, речь идёт о двойном богатстве, чём-то несущем в себе напряжение между двух его составляющих: подарком Юнга нам являются концепции “души” и “индивидуальности”.

После смерти Юнга, Карл Кереньи писал: “Если бы мне сегодня, оглядываясь на феномен К. Г. Юнга, пришлось подобрать слова для описания того, что наиболее характеризует его, а также основываясь на личном знакомстве с ним в течении последних двадцати лет, то я бы сказал о признании реальности души. Не было другого такого психолога, для которого бы душа бы обладала такой конкретностью и значимостью”. 5 Важным моментом тут является то, что подразумевается понятием “души”. Несущественный комментарий, оставленный Карлом Кереньи, проясняет этот вопрос. В своем письме к C. J. Buckhardt, от 18 декабря 1961 года, он писал: “Юнг писал мне … цитируя одного алхимика, ‘maior autem animae [pars] extra corpus est’, и он действительно это и имел ввиду. Он — единственный среди известных мне психологов, кто действительно верит в существование души”. 6 Большая часть души находится за пределами тела. Этим тезисом Юнг порывает с антропологическими, биологическими и персоналистическими предубеждениями, которые будучи образом жизни, а также в отсутствии критического пересмотра, похоже, преобладают в современных психологиях. Человек находится внутри “души”, а не иначе. “Душа” — это реальный Универсум, и вдобавок конкретный Универсум. И теперь возможно осознание того, что душа — это логическая жизнь, spiritus rector отношений человека с миром. Это влечет за собой два важных замечания, а именно осознание принципиально исторического характера “души” и того, что она связана не только с функциональностью и механизмами (реакциями, обработкой опыта, психическим аппаратом), но также и со смысловыми содержаниями и значениями, что, конечно же, противоречит нигилистическим допущениям практически всех современных психологий. И, главным образом, такое понятие души подразумевает невозможность позитивизировать предмет изучения психологии, так как он логически негативен.

Это может показаться парадоксальным, будучи в действительности последовательным, но благодаря такому пониманию “души” как реального Универсума и как чего-то, что нельзя позитивизировать, Юнг смог приобрести реальное знание о действительной индивидуальности в её своеобразии и неповторимости. Эти обе стороны (Универсум и индивидуальность) взаимосвязаны, так как они обе находятся по эту сторону господствующей абстрактности, для которой даже индивидуальное относится к категории абстрактного Универсума (в виде диагноза, теории, определения, “клинического случая”, статистики, техники к применению, или же в виде абстрактного универсального понятия “индивидуум”), для которой, тем не менее, недопустим individuum ineffabile. Ведь в ином случае ему удастся избежать (сегодня сублимированного) концентрационного лагеря мышления в категориях контроля, господствующего в современных умах. Именно этого требует от нас Юнгианский подход в терапии: встречать каждого человека и каждый момент в его неповторимости, другими словами, за рамками этого концентрационного лагеря, освобождать себя от сетей безопасных мыслей для свежести и новизны каждого действительного момента, атомарной субъективности самих себя — для того, чтобы обнаружить в ней, и только лишь в ней, нашу истинную всеобщую человечность.

Это не возвышенная программа для просвещения мира, но маленький огонек, который необходимо нести, в молчании и незримости того, что мы как индивидуальности совершаем, через ночь нашего настоящего.

Примечания:

  1. Wolfgang Giegerich, “The End of Meaning and the Birth of Man”, Journal of Jungian Theory and Practice 6, no. 1 (2004): 1-65
  2. Sonu Shamdasani, Jung and the Making of Modern Psychology: The Dream of a Science (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2003)
  3. James Hillman, Inter Views (New York: Harper & Row, 1983), p. 36
  4. Карл Густав Юнг, Воспоминания, Сновидения, Размышления, глава “Студенческие годы”
  5. Karl Kerenyi, Wege und Wegenossen, vol. 2 (Munchen: Langen Muller, 1988), p. 246, перевод Гигериха
  6. Ibid., p. 487, перевод Гигериха

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *